Цитаты из книги A Tree Grows in Brooklyn

В их районе существовала легенда, что любые три желания, загаданные в этот день, исполнятся. Полагалось загадывать одно несбыточное желание, одно такое, которое можешь исполнить сам, ещё одно на взрослую жизнь. Фрэнси загадала несбыточное желание: чтобы её прямые тёмные волосы стали золотистыми и кудрявыми, как у Нили. Второе желание - говорить таким же красивым голосом, как мама, Эви и Сисси. Третье желание -  на взрослую жизнь - было объездить весь мир.  Нили  пожелал во-первых, разбогатеть, во-вторых, улучшить оценки в табеле, в-третьих, не пить, когда вырастет.

Когда старик ворошил в кадушке длинной вилкой, ворча в пожелтевшую седую бороду, Фрэнси довела его чуть ли не до истерики своей просьбой достать огурец с дна. Это вызывало закатывание глаз и выдёргивание волосков из бороды. Наконец прекрасной пузатый огурец, жёлто-зелёный, весь твёрдый и хрустящий, был выловлен и зовёрнут в коричневую бумагу. Всё ещё ворча, еврей протянул заскорузлый ладонь, получил пенни и удалился в глубину своего магазина, где мог остыть, пока сидел, уткнувшись в бороду и грезя о лучших временах в лучшей стране. Огурец Фрэнси ростягивала на целый день. Она лизала его и откусывала по чуть-чуть. Она не столько ела его. Скорее, обладала им. Всегда, когда уже много дней они не видели дома ничего, кроме кроме хлеба и картошки, Фрэнси вспоминала про  сочным остро-соленый огурец и шла за ним. Непонятно почему, но после съеденного огурца хлеба картошка снова становились вкусными.

Наступит день, Фрэнси, когда тебе исполнится сорок пять, и фигура у тебя будет, как перепоясанный мешок с овсом. Тогда ты оглянешься назад и не раз припомнишь те деньки, когда мужчинам хотелось тебя потискать.

– Если она и припомнит эти деньки, то только из-за твоей болтовни, а не из-за того, что такие воспоминания греют душу, – сказала Кэти и потом обратилась к Фрэнси: – А ты приучись стоять в вагоне прямо и не держаться рукой за петлю. Опусти руки, а в карман спрячь длинную острую булавку. Если увидишь, что мужчина тянет к тебе руку, ткни его как следует булавкой.

Несмотря на то что Фрэнси нравилось читать газеты и она гордилась зарплатой десять долларов в неделю, счастья это не приносило. Фрэнси очень много надежд возлагала на работу в Нью-Йорке. Когда-то ее душа трепетала даже от такой мелочи, как коричневая вазочка в библиотеке, а уж от такого гигантского города, как Нью-Йорк, она ожидала просто потрясения. И вот ничего подобного.
Первое разочарование доставил мост. Глядя на него с крыши своего дома, Фрэнси думала, что поездка по нему должна напоминать волшебный полет на невидимых крыльях над бездной. На самом же деле поездка по мосту мало чем отличалась от обычной поездки на трамвае по улицам Бруклина. Обочины моста были вымощены как улицы, по центру проложены рельсы как рельсы, и транспорт двигался, как по Бродвею. Когда сидишь в вагоне, то нет никакой разницы, едешь ты по мосту или по улице. Нью-Йорк тоже разочаровал. Да, дома выше, народу больше, а в остальном тот же самый Бруклин. Неужели и дальше все новое будет приносить разочарования, горевала Фрэнси.

Существовал в Бруклине довольно жестокий обычай. Он касался тех деревьев, которые остались не проданными до полуночи сочельника. Все знали, что если дождаться этого часа, то дерево не придется покупать – «само к тебе прилетит». И это следовало понимать буквально.

В канун Рождества Всеблагого Спасителя Нашего, ближе к полуночи охотники собирались возле нераспроданных деревьев. Продавец швырял в них дерево за деревом, начиная с самого большого. Доброволец становился напротив. Если не падал от удара, то дерево доставалось ему. Если упал – упустил свой шанс выиграть дерево. Только самые крепкие мальчики и немногие юноши рисковали вставать под большое дерево. Остальные скромно ждали, пока не дойдет очередь до дерева, которое им по силам. Малыши дожидались крошечных елочек в фут высотой и визжали от счастья, когда получали их.