Цитаты из книги Under the Pendulum Sun

Это похоже на яд. Вы пьете его медленно и долго, надеясь привыкнуть. Мелкими глотками. Изо дня в день, пока ваше тело не привыкнет понемногу умирать, пока оно не перестанет ощущать боль болью, пока не перестанет ее узнавать, поскольку та прекрасно умеет скрываться, притворяться. Все мы медленно умираем, и еще немного боли мало что изменит. Каждый день – крошечный глоток смерти. Его обнимают и смакуют, будто жизнь, будто реальность, будто истину, будто все хорошее, достойное и прекрасное. Это словно пить осколки стекла, обрывки мечты, чего-то настолько дивного и прежде настоящего, а теперь разбитого и просто разрезающего изнутри.

Но вы поступаете так, потому что должны, потому что однажды сможете выпить яд разбитого стекла и не почувствовать его, не почувствовать боли, не почувствовать ничего. Сможете сказать: «Я забыл, и это больше не боль, поскольку я уже не ощущаю ее так сильно. Поскольку она стала для меня второй натурой, такой же естественной, как дыхание. И мне не вспомнить, чем она была для меня прежде, до того, как разбилась и потекла внутри».

И из ваших вен потечет битое стекло, яд, но только не кровь, поскольку вы так привыкли кровоточить изнутри, что уже этого не чувствуете.

И тогда, только тогда вы станете сильнее.

Я боялась увидеть в его глазах ужас, боялась отвращения, которое там замечу, внутреннего отторжения. Боялась, что он станет вздрагивать от каждого моего прикосновения. Боялась нестерпимого расстояния, которое протянется между нами.

Но в этом свете его глаза казались черными и непроницаемыми, холодными и далекими.

– Я никогда не хотел, чтобы ты так на меня смотрела, – произнес он.

– Лаон!

По моему лицу катились слезы. Слишком многое хотелось сказать, слова кипели внутри, я задыхалась. Рот превратился в могилу, где всякая мысль умирала, так и не выбравшись наружу. Именно их гниение, которое я ощущала, и наполняло меня мучительным отвращением.

Лаон засмеялся. Запрокинул голову и просто засмеялся. Широкие плечи тряслись от бессмысленного веселья, пока глаза тоже не наполнились слезами.

– Я думал, ты видение, которое появилось, чтобы меня соблазнить, – его прекрасный рот жестоко кривился. – Думал, что тебя исторг туман, чтобы заставить меня согрешить, потянуть меня вниз, утащить в ад. Думал, что смогу сбежать от себя, от своих грехов, от своей сестры. Думал…

– Лаон, нет… – Я не была уверена, чему возражаю, но хотела, чтобы он остановился. Я и сама хотела остановиться.

– Но они сделали кое-что получше.

Я бросилась к нему, закрыла его губы своими. Мокрые от слез ладони обхватили его лицо, то был не столько поцелуй, сколько жесткая, упрямая встреча губ. Это нужно было прекратить. Все нужно было прекратить, заглушить.

Задыхаясь, он выдавил:

– Ты моя сестра.

Мои щеки прижались к его лицу, мои слезы стали нашими общими. Мы были расколотыми отражениями друг друга.

– Ты моя сестра, – повторил он.

И не оттолкнул.

"Tineola arcanofera (моль семиотическая)– 2–2,7 дюйма
Это редкий полосатокрылый мотылек – снежно-белый, с золотыми костальными жилками и бахромой, с прерывистой окантовкой бледно-желтого цвета.
Уроженец Аркадии, который иногда встречается в мирских библиотеках, этот вредитель, как часто утверждают, питается записанными словами. Он якобы поглощает секреты и переваривает их в менее содержательный, обрывочный шепот.
Однако правда куда более прозаична. Семиотическую моль всего лишь привлекает запах железных чернил, использовавшихся в старинных рукописях, а разрушение этих документов связано со слабокислой природой самих чернил, которые со временем разъедают пергамент. «Пыльца» с крыльев мотылька обладает галлюциногенными свойствами, тем и объясняется шепот, который слышит человек среди клубов моли и пыли старых библиотек.
Личинки не описаны.


Генри Даблдэй. Естественная история британских бабочек. Приложение IV: Агрессивные виды из Фейриленда"