Цитаты из книги Обломов

Собаку заведу, – решил Обломов, – или кота... лучше кота: коты ласковы, мурлычат.

Сердце ошибается: и как иногда гибельно! Но у вас до сердца и не доходило, воображение и самолюбие с одной стороны, слабость - с другой... А вы боялись, что не будет другого праздника в жизни, что этот бледный луч озарит жизнь и потом будет вечная ночь.

Всё бесполезно - ты умер!

У сердца, когда оно любит, есть свой ум

"Не подходите,не подходите: вы с холода"

Это какая-то кузница, не жизнь; тут вечно пламя, трескотня, жар, шум... когда же пожить? Не лучше ли остаться?

Понадобилось,так явились и мысли и язык,хоть напечатать в романе где-нибудь. А нет нужды,так и не умею,и глаза не видят,и в руках слабость!

Противоположные крайности если не служат поводом к симпатии, то никак не препятствуют ей.

Страсти, страсти все оправдывают, а вы в своем эгоизме бережете только себя.

Долг! последствия его — или неисходный труд, как каторжного, или бесчестие.

— У сердца, когда оно любит, есть свой ум, — возразила она, — оно знает, чего хочет, и знает наперед, что будет.

Он увидел, что она понимает точно так же, как он, соображает, рассуждает не хуже его... Захар обижался такой способностью в своей жене, и многие обижаются, — а Штольц был счастлив!

стр. 469

Обломову, среди ленивого лежанья в ленивых позах, среди тупой дремоты и среди вдохновенных порывов, на первом плане всегда грезилась женщина как жена и никогда - как любовница.

стр. 207

Душа его была чиста и девственна; она, может быть, ждала своей любви, своей поры, своей патетической страсти, а потом, с годами, кажется, перестала ждать и отчаялась.

стр. 60

Напрасно я забыть ее пытаюсь И страсть хочу рассудком победить...

Он знал цену этим редким и дорогим свойствам и так скупо тратил их, что его звали эгоистом, бесчувственным. Удержанность его от порывов, уменье не выйти из границ естественного, свободного состояния духа клеймили укором и тут же оправдывали, иногда с завистью и удивлением, другого, который со всего размаха летел в болото и разбивал свое и чужое существование.

— Страсти, страсти все оправдывают, — говорили вокруг него, — а вы в своем эгоизме бережете только себя: посмотрим, для кого.

- Нет, это не жизнь, а искажение нормы, идеала жизни, который указала природа целью человеку...

• Какой же это идеал, норма жизни?

• Ну, скажи мне, какую бы ты начертал себе жизнь? - продолжал спрашивать Штольц.
• Я уж начертал.
• Что ж это такое? Расскажи, пожалуйста, как?
• Как? -- сказал Обломов, перевертываясь на спину и глядя в потолок. - Да как! Уехал бы в деревню.
• Что ж тебе мешает?
• План не кончен. Потом я бы уехал не один, а с женой.
• А! вот что! Ну, с богом.

Изменив службе и обществу, он начал иначе решать задачу существования, вдумывался в свое назначение и наконец открыл, что горизонт его деятельности и житья-бытья кроется в нем самом.

-Лю…блю,-произнес Обломов.-Но ведь любить можно мать, отца, няньку, даже собаченку: все это покрывается общим, собирательным понятием “люблю”,-как старым… -Халатом?-сказала она, зесмеявшись.- А propos, где ваш халат? -Какой халат? У меня никакого не было