Цитаты из книги Морфий

Арифметика — жестокая наука.

Анна Николаевна под стон и вопли рассказывала мне, как мой предшественник — опытный хирург — делал повороты. Я жадно слушал её, стараясь не проронить ни слова. И эти десять минут дали мне больше, чем всё то, что я прочел по акушерству к государственным экзаменам, на которых именно по акушерству и получил «весьма».

Довольно! Чтение принесло свои плоды: в голове у меня все спуталось окончательно, и я мгновенно убедился, что я не понимаю ничего, и прежде всего, какой, собственно, поворот я буду делать: комбинированный, некомбинированный, прямой, непрямой!..

В её устах слово «Леопольд» неизменно звучало, как «Дуайен».

«Инсипин инсипином, а как же все-таки с грыжей будет?» — упорно приставал страх в вале голоса. «В ванну посажу, — остервенело защищался я, — в ванну. И попробую вправить» «Ущемленная, мой ангел! Какие тут, к черту, ванны! Ущемленная, — демонским голосом пел страх. — Резать надо...»

Так-с… Прием, они говорят, сейчас ничтожный. В деревнях мнут лен, бездорожье… «Тут тебе грыжу и привезут, — бухнул суровый голос в мозгу, — потому что по бездорожью человек с насморком (нетрудная болезнь) не поедет, а грыжу притащат, будь покоен, дорогой коллега доктор». Голос был неглуп, не правда ли? Я вздрогнул. «Молчи, — сказал я голосу, — не обязательно грыжа. Что за неврастения? Взялся за гуж, не говори, что не дюж». «Назвался груздем, полезай в кузов», — ехидно отозвался голос.

— Леопольд Леопольдович выписал, — с гордостью доложила Пелагея Ивановна. «Прямо гениальный человек был этот Леопольд», — подумал я и проникся уважением к таинственному, покинувшему тихое Мурье, Леопольду.

Человеку, в сущности, очень немного нужно. И прежде всего ему нужен огонь.

Пусть умрёт в палате, когда я окончу операцию...

Сквозняк подхватил. Как листья летят. Один - из Керчи в Вологду, другой - из Вологды в Керчь. Лезет взъерошенный Осип с чемоданом и сердиться:
- Вот не доедем, да и только!
Натурально, не доедешь, ежели не знаешь, куда едешь!

гладко ли я выражаю свои мысли? по-моему - гладко. жизнь? смешно.

Так-то оно так, но все-таки страшно и одиноко. Очень одиноко.

Вьюга точно сжималась, стала ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по cторонам ничего не было, кроме мути. Я уж не надеялся приехать именно в больницу. Мне хотелось приехать куда-нибудь. Ведь ведет же дорога к жилью.

Я должен быть спокоен и осторожен и в то же время безгранично решителен, нетруслив.

Часы составляются из минут, а минуты в таких случаях летят бешено.

…а закат, беспокойно громыхая, выжигает мне внутренности. И так несколько раз подряд, в течение вечера, пока я не пойму, что я отравлен. Сердце начинает стучать так, что я чувствую его в руках, в висках… а потом оно проваливается в бездну, и бывают секунды, когда я мыслю о том, что более доктор Поляков не вернётся к жизни…

Я глубоко вздохнул и остановился: больше делать мне было нечего. Мне хотелось у кого-то попросить прощения, покаяться в своём легкомыслии, в том, что я поступил на медицинский факультет. Стояло молчание. Я видел, как Лидка синела. Я хотел уже все бросить и заплакать, как вдруг Лидка дико содрогнулась, фонтаном выкинула дрянные сгустки сквозь трубку, и воздух со свистом вошёл к ней в горло; потом девочка задышала и стала реветь.