Цитаты из книги Great Expectations

То обстоятельство, что еще в прошлое воскресенье я был в нашей старой церкви и на мне было мое старое воскресное платье, казалось сплошной нелепостью с любой точки зрения — географической, общественной и просто человеческой.

(...), а то, что ждало меня впереди, представлялось таким неведомым и огромным, что внезапно рыдания сдавили мне горло и я расплакался. Случилось это при выходе из деревни, у дорожного столба; я потрогал его рукой и сказал: — Прощай, мой милый, мой добрый друг!

Завтрашний день глядел мне в лицо, а я не решался встретиться с ним глазами.

— Прощайте, скучные друзья моего детства, отныне я не ваш — я создан для Лондона и славы, а не для работы кузнеца! -(Пип).

- Известно ли вам, что по английскому закону человек считается невиновным до тех пор, пока его виновность не доказана, понимаете — не доказана? -(Незнакомец).

Кончилось, разумеется, тем, что я пошел на сделку с совестью — ибо разве я, как всегда бывает в таких случаях, не колебался между добром и злом?

Я также уловил некоторую неосновательность в его жалобах, будто он гибнет во цвете лет, поскольку он с самого начала только и делал, что сох на корню, лист за листом.

Если бы в комнате не замерла вся жизнь, не застыли бы в неподвижности все поблекшие, ветхие вещи, — даже это подвенечное платье на иссохшем теле не было бы так похоже на гробовые пелены, а длинная белая фата — на саван.

— Почему я не бунтую? (...). Ну, перво-наперво, у твоей сестры ума палата, Пип. Да, вот именно, ума палата. (Джо).

- Уж когда твоя сестра начнет лютовать, тут, кто не захочет соврать, всякий скажет, что она сущий Дракон. -(Джо).

В свете факелов нам видна была плавучая тюрьма, черневшая не очень далеко от илистого берега, как проклятый богом Ноев ковчег.

— А что это за баржа? — спросил я. (...). — Плавучая тюрьма на старой барже, что стоит за болотами. — Интересно, кого сажают в эту тюрьму и за что, — сказал я с мужеством отчаяния, ни к кому особо не адресуясь.

... всякий скажет, что она сущий Дракон. Джо произнёс это слово так, будто оно начинается по крайней мере с трёх заглавных Д.

Я пообедал в одном из тех трактиров, которые мы с Гербертом называли географическими - где каждая скатерть являла собою карту мира, столь много на ней отпечаталось следов от портерных кружек, а на каждом ноже застывшая подливка уподоблялась морским течениям (по сей день во всех владениях лорд-мэра едва ли найдется хоть один негеографический трактир!), - и кое-как скоротал время до театра, то и дело засыпая над хлебными крошками, щурясь на газовый рожок и парясь в запахе горячих обедов.

— Вот, — сказал мистер Памблчук, — я привел Пипа.
— Это и есть Пип? — переспросила девочка; она была очень красивая и очень гордая с виду. — Входи, Пип.
Мистер Памблчук тоже шагнул было во двор, но она быстро притворила калитку.
— Простите, — сказала она, — вам разве угодно видеть мисс Хэвишем?
— Если мисс Хэвишем угодно видеть меня… — отвечал мистер Памблчук сконфузившись.
— Ах, вот как, — сказала девочка. — Нет, ей не угодно.

Такова, вероятно, судьба всех отшельников - их воспоминания мало похожи на их прошлую жизнь.

«Я-трепещущий, влюблённый даже в оборки её платья; она- спокойная, как бог ня, и отнюдь не влюблённая в фалды моего сюртука».

Сожаление может прийти и без любви

У меня нет сердца, может это имеет отношение и к памяти