Цитаты из книги Перезагрузка

«– Я не хочу погибнуть. – По твоему поведению не похоже. – Я уже умер однажды. Обошлось! – улыбнулся он.

Ты вовсе не страшная, пока не нападаешь на людей

— Это нормально считать его симпатичным, — сказала она. — Это естественно. Естественно для нее. Я не испытывала такие чувства. Их не существовало.

— Ты не собираешься сломать мне еще что-нибудь? — спросил он. — Нет. Не сейчас. — Ах, значит позже? Прекрасно. Я буду с нетерпением ждать этого. — Он поморщился, когда посмотрел на свою руку.

Когда люди только начали восставать из мертвых, они назвали это "чудом". Перерождение было лекарством от вируса, который уничтожил большую часть населения. Они были быстрее, сильнее, почти неуязвимы.

Перерождение само по себе - иная реакция на вирус КДХ. КДХ убил большинство людей, но для некоторых - молодых, сильных - вирус сработал иначе. Даже те, кто умер не от КДХ могли переродиться, если они хоть раз в жизни были заражены им. Он перерождает тело после смерти, возвращая его более сильным, могущественным.

Я кричала, когда они вбивали мой штрих-код, мой номер и мое человеческое имя, Рен Коннолли. Я кричала, когда они запирали меня в камере, когда проводили в шаттл, когда поставили в очередь с остальными немертвыми новичками, бывшими когда-то детьми. Я кричала, пока не прибыла в Корпорацию по Развитию Человечества и Репопуляции, или КРЧР, где мне сказали, что крик - смерть. Вести себя, словно я все ещё человеческий ребенок - смерть. Неподчинение приказу - смерть. И тогда я замолчала.

Низшие номера часто плачут. Сорок пятый скорей всего плакал. Он был мертв только сорок пять минут прежде чем восстал. Чем меньше времени перед перезагрузкой, тем больше человечности сохраняется. Я была мертвой 178 минут. Я не плачу.

Трудно бояться того, кому можешь сломать шею прежде, чем он поймёт, что ты уже на ногах.

Рубцы, оставшиеся от человеческой жизни, никогда не исчезают.

Росс Сто сорок пять дважды моргнул – наверняка это была его манера улыбаться.

Silence. Silence was never good here.

Все ребуты в некоторой степени были привлекательными. После смерти, когда вирус приходил в действие и тела перерождались, кожа очищалась, тело заострялось, а глаза загорались. Это выглядело красиво, но с долей безумия. Хотя моя доля больше походила на щедрую порцию.

— Мы потом сделаем тоже самое с моей ногой? — спросил он. — Можно будет меня в следующий раз как-то предупредить? Быстрое “Эй, прямо сейчас я собираюсь сломать твою кость голыми руками. Приготовься.”

Для меня новые ребуты означали только одно - начало тренировочного цикла. Я не хожу на свидания.

Я ненавидели крики. Их крики были моими криками. Первое, что я помнила после пробуждения ребутом был пронзительный вопль, отразившийся от стен, и звон в ушах. Я тогда думала, что за идиот так шумит? Это была я. Я, пронзительно кричащая, словно наркоман во время ломки.

Когда я обернулась к людям, те сделали грозные лица, пытаясь меня запугать.

Трудно бояться того, кому можешь сломать шею прежде, чем он поймет, что ты уже на ногах.

Охранники брезговали мной. Думаю, они бросали жребий.

Он мотнул головой в сторону двери, вытирая руки о штаны, как будто надеялся стереть мертвечину.

Не выйдет. Я пробовала.

Малые номера часто ревели. Наверное, Сорок пять тоже плакал. Чем меньше времени бываешь мертв до Перезагрузки, тем больше остается человечности.

Я была мертва сто семьдесят восемь минут.

Я не плакала.