Цитаты из книги Перекресток

Но только она твердо знает одно: что бы она ни выбрала, а уж во всяком случае не станет сидеть дома и воспитывать детей, как это считает правильным Люся. Потому что женщина, воспитывающая детей, — это самая настоящая мещанка… Тут ей пришлось прервать поток своего красноречия, потому что Людмила лягнула ее под столом, и очень больно, по щиколотке. Смысл этого пинка Таня поняла секундой позже, когда Петр Гордеич сокрушенно покачал головой и, обратившись к жене, выразил сожаление, что им в свое время не пришлось слышать таких умных речей — тогда бы они сдали детей в детдом и Полина Сергеевна не прожила бы жизнь мещанкой. Все засмеялись — кроме Тани, которая покраснела как кумач. Как же тогда, спросил ее Петр Гордеич, нужно назвать воспитательниц в детских садах и в школах? Таня заявила, что это совсем другое дело — воспитывать детский коллектив; это уже общественно полезная деятельность.

Сережке исполнилось двенадцать, когда отменили хлебные карточки и он получил возможность, простояв несколько часов в очереди, совершенно свободно купить буханку вязкого ржаного хлеба с восхитительным кислым запахом. Ему было уже шестнадцать, и он еще ни разу не вздел выставленной в витрине пары ботинок или галош; а такие вещи, как ручные часы, велосипед или даже авторучка, оставались недоступной мечтой для него и для большинства его сверстников. Оно не было легким, детство поколения, зачатого в самый трудный год гражданской войны, — и в то же время оно было таким ярким и таким насыщенным, каким не было до них детство ни одного поколения на Земле.

Отчасти ей бы даже хотелось, чтобы из нее вырос потом куст роз — как из гроба Изольды. Но ведь вместо розы свободно может вырасти какая-нибудь гадость вроде базаровского лопуха, а главное — куда же денется все остальное: ее мысли, желания, надежды, даже просто привычки и манеры, которые из двух миллиардов людей на земном шаре присущи только ей одной и никому больше? Очевидно, все это исчезнет вместе с нею и никогда больше не повторится. Никогда — ни через тысячу лет, ни через миллион, ни через сто миллиардов!

У меня впечатление, что все сейчас меняется, что нет ничего-ничего определенного… У тебя нет такого чувства? — Не знаю, Танюша… пожалуй, нет. — А у меня есть. Понимаешь — всё… как будто все чего-то ждут. Я заметила еще в Сочи… так, из всяких разговоров. Как будто что-то должно случиться… А может быть, это просто потому, что я сама жду? Ты понимаешь, Люся, это как если бы ты шла до сих пор по ровной улице… по такой знакомой, где ты знаешь каждую витрину, каждый дом… а теперь у тебя впереди перекресток — и ты совершенно не знаешь, что за ним будет, куда ты повернешь, что окажется на твоем новом пути… это какое-то очень странное чувство, правда.

Про "Перекресток" так много сказано, что уже боишься сказать что-то лишнее. Книга читается легко, безотрывно. Автору удалось показать предвоенные годы, показать характерных людей (как полковник Николаев, комсомольцы и простые люди) и, в то же время обойти стороной остроту тяжелых вопросов того времени. Они вроде и есть, но присутствуют ненавязчиво. И даже жизнь героини - Татьяны Николаевой - кажется какой-то уж больно легкой. Но ведь у нее постоянные проблемы. Главное из них одиночество, заставляющее все время тянуться к людям. Объясните, как без постоянного и систематического воспитания, без родителей, без должного контроля, из Татьяны получается достаточно интересный и ответственный человек. Скорее всего, обстановка требовала. Героиня, как и ее сверстники, в своем большинстве, чего-то хотят, у каждого, даже у Косыгина ест своя цель. Есть стремления, желание чего-то добиться. Они умеют фантазировать и мечтать. Реально было тяжелое время - бедность, необходимость пробиваться к своей цели, даже вполне обычные драки - оно воспитывало людей и готовило отстаивать и свои принципы, и свои мысли. Хорошо, что школьников пока не интересуют проблемы взрослых. Там все сложнее. Но даже если посмотреть, как массово записывались недавние школьники в добровольцы - это показатель их воспитания. В любом случае, они были разные. Но, повторюсь, они оказались готовы пройти трудности, определенные тем временем и их судьбами. Автору как-то трогательно, нежно и без всякой пошлости удалось показать развитие отношений двух человек. Это все правильно. Девятый и десятый класс - пора становления, пора первых внимательных взглядов и возникновения интереса к противоположному полу. Татьяна и Сережа любят друг друга чисто и красиво. И недаром их класс избегает сопутствующих таким отношениям издевок. И вот он, перелом, когда все становится другим и каждый человек должен определиться со своим выбором. Перекресток. Красивое название для книги. Но этот перекресток тяжело дается героям. Автору хочется показать, что целое поколение, мечтавшее любить, учиться и наслаждавшееся жизнью, было брошено в ужасы войны. И может, именно тогда мы потеряли значительную долю этих мечтателей, готовых создавать. Что? Поборник свободной любви - Глушко - фанат реактивного движения. Если бы не война, точно мог стать у истоков ракетной техники. У него даже фамилия, как у одного из великих конструкторов. Что хочется сказать. С тем поколением как-то можно было быть уверенным, что они и учиться смогут, и семьи создадут, и сами останутся нравственно чистыми. Вот только война потом все поломает. Автор умело дает вставки о том, что происходит в других странах. Он словно готовит развитие событий в самом тяжелом варианте их выхода на бедствия войны. И держит читателя в состоянии постоянного переживания за судьбы своих героев. Замечательная книга, ее можно не только читать, но и с удовольствием и неоднократно перечитывать. И всегда восхищаться героями.

Да, послезавтра уже июнь, июнь тысяча девятьсот сорок первого года. Война еще далеко, но ее чадное пламя медленно расползается по земному шару, ползет и ширится подобно кругам от камня, брошенного преступной рукой в сердце Европы. Гибнут люди и корабли в Атлантическом океане, днем и ночью ревут под Тобруком пушки фельдмаршала Роммеля, в пустынях Ливии и Киренаики песок заносит рваное железо мертвых танков и тысячи могил — тысячи безымянных могил, в которых, не долюбив, не доучившись, не прожив и трети отпущенного человеку срока, лежат парни из Шеффилда и Тосканы, из Бремена и Мельбурна…

Война спущена с цепи, но пока еще повинуется тому, кто это сделал; армии «Оси» наступают в Северной Африке, наступление в Греции завершено, окончательная ликвидация последних опорных пунктов англичан на Крите — вопрос дней; траурное знамя со свастикой реет над десятью покоренными столицами. Сейчас, в начале лета сорок первого года, пути и сроки войны определяет Берлин.

Дежнева подумала, что, для того чтобы выходить замуж да еще сделать мужа «счастливым на всю жизнь», нужно не носки уметь штопать и обходиться без домработницы, нужно быть готовой к тысяче всяких трудностей, больших и малых, нужно уметь жить на триста рублей в месяц, бегать по очередям и ухаживать за больными детьми, а первым делом — нужно понимать то, чего не понимает эта выхоленная и избалованная девочка: что замужество вообще — это не легкая и приятная жизнь с полюбившимся парнем, а труды и заботы, которые будут сменять друг друга, никогда не кончаясь, до самой смерти.