Цитаты из книги Stoner

Он стал обращать на себя внимание так, как никогда не обращал раньше. Иногда смотрел на себя в зеркало, на длинное лицо с копной сухих темно-русых волос, и трогал свои острые скулы; смотрел на худые запястья, далеко выступавшие из рукавов, и думал, так ли он нелеп на взгляд посторонних, как на свой собственный?

– Гордон хочет, чтобы я тоже записался. Мастерс улыбнулся.
– Гордон впервые в жизни получил возможность испытать прилив доблести; и разумеется, ему надо, чтобы все остальные стояли с ним бок о бок и поддерживали в нем решимость.

Под прохладной ясностью суждений чувствовался скрытый жар.

Она (война) не только губит тысячи или сотни тысяч молодых мужчин. Она губит что-то в самом народе, и восстановить это потом невозможно. И если войн, через которые прошёл народ, слишком много, в итоге остаётся только грубое животное.

Он увидел в ней [в любви] человеческий акт становления, состояние, которое поминутно и день отображается дня творят и совершенствуют воля, ум и сердце.

 Большинство романов кончаются плохо...

Как и все сельские жители, его родители год за годом, даже во времена отчаянной нужды, понемногу откладывали деньги на похороны.

Недостаток сноровки она возмещала тихой и яростной сосредоточенностью.

...ему через слова было явлено нечто невыразимое словами...

Ты тоже у нас из немощных: мечтатель, безумец в мире, который еще безумнее тебя.

Да, книга была позабыта и мало кому пригодилась, но какая разница? Вопрос о ее былой и нынешней значимости казался пустым. Он не питал иллюзии, что найдет здесь, в этих потускневших буквах, всего себя; и все же он знал с несомненностью, что некая малая часть его личности тут есть и что она останется.

от настоящего времени ("Какое счастье... мне так хорошо") они перешли к прошедшему ("Мы были счастливы... нам хорошо с тобой было, правда?"); и в конце концов они поняли, что объяснение уже нельзя откладывать.

Их жизни были растрачены на безрадостный труд, их воля была сломлена, ум притуплен.

У нее было длинное, изящное, нежно-яростное тело; когда он к ней прикасался, её плоть, казалось, наделяла жизнью его неуклюжую руку.

— Большинсиво романов кончаются плохо, — заметила она, и оба ненадолго погрустнели.

Он вышел из Джесси-Холла все тем же поздним утром, но серость, казалось, больше не давила на кампус; она побуждала глаза смотреть вдаль и ввысь, в небо, словно заключавшее в себе новые возможности, для которых он не мог подобрать слов.