Алмазная труба

У родителей Ефремов стоял на полках. И вот однажды в младших классах меня спросили: «Какую книгу ты сейчас читаешь?» А я возьми и скажи: Таис Афинскую . Учительница как-то странно на меня посмотрела.

Уже потом были и Час Быка и пара рассказов из этой книги, затем Лезвие бритвы . И только в студенческие годы Туманность Андромеды . Так что начинал я как-то странно. Совсем не удивительно, что до самых ранних рассказов Ивана Антоновича я добрался в последнюю очередь.

«Нигма» достаточно неожиданно включила в свою серию «Страна приключений» этот сборник ранних рассказов. Иллюстрации в книге не самые прекрасные, но и не вызывающие отторжения. Но в любой книге Ефремова картинки всегда будут вторичны, текст никогда не отдаст первый план.

Рассказы эти заметно ранние. Большая их часть имеет абсолютно шаблонный зачин – некая встреча с профессором/летчиком/моряком etc на юбилее/в транспорте/на работе, когда кто-то внезапно начинает рассказывать произошедший с ним невероятный случай. Все фантастика ближнего прицела, а порой и вообще без допущений, просто необычная ситуация.

Но Ефремов не был бы Ефремовым, если бы сюжет играл бы сколько-то заметную роль в его текстах. Это как с Пелевиным (извините за сравнение), мало кому придет в голову критиковать его за условность сюжета. Важнее мысли, идеи, видение автора. Ефремов очевидно стоит в одном строю с Виктором Олеговичем в когорте визионеров и философов.

Вектор, правда, другой. Неослабевающая вера в человека, в способности его разума, в преодоление себя. И в великую взаимосвязанность всего сущего, сквозь геологические века. Это чувство у Ивана Антоновича не угасло и к самым поздним произведениям. А ранних рассказах, в жуткую сибирскую стужу, на опаленном склоне горы, в поврежденном самолете над Атлантикой, в шахтах и шурфах, в Северном Ледовитом океане это желание преобразовать мир для разумной жизни человека так страстно клокотало в его разуме, что некоторые страницы обжигают, заставляют чувствовать что-то, казалось бы, навсегда нами утраченное – величие утопии.

И не стоит забывать, что почти все рассказы в книге написаны в годы войны, они часто дышат ею, пусть даже повествование идет о Средней Азии или Восточной Сибири. Страна воюет, и это заметно.

Большую часть рассказов я ранее читал, возможно поэтому мое внимание привлек тот, который был для меня нов. «Голец подлунный» поразил меня той особой прозрачностью, что бывает у хорошей прозы. Автор так описал морозы и мир эвенков, что создал ощущение личного присутствия.

Два последних рассказа в сборнике чертовски характерны. Предпоследний (1944) повествует о том, как благодаря новой советской технике с большой глубины наши моряки поднимают отцепившуюся американскую батисферу. Тут американцы еще наши союзники, хоть и выглядят довольно невзрачно на фоне советских моряков. Наши – воплощение стереотипа, того, что воспроизводил и Станислав Лем в Рассказах о пилоте Пирксе . Чуть выше окружающих, на несколько лет впереди в техническом прогрессе и чертовски гордятся сами собой.

А вот в последнем рассказе (1948 года) американцы уже противники по Холодной войне. И тут мы все вспомнили им – их нелюбовь к цветным, их расхлябанность и желание развязывать агрессивные войны.

Но это, ей-богу, лишь фон. За всем этим высокая, нереализовавшаяся мечта. Нет, алмазы в Сибири мы нашли и добываем, нет, полезных ископаемых у нас, вроде бы, много. Но ожидавшегося положительного влияния на общество все это не особо оказало.

Начинается Адское пламя на безрадостной ноте. Невыносимая жара. Хроническая усталость. Люди под конвоем. Атмосфера такая, что впору представлять червей Арракиса в Большой Песчаной Пустыне северо-западной Австралии. Только, что фантастического в такой ситуации

Озлобленные тяжелой дорогой и жарой, водители упрямо гнали, форсируя моторы, не обращая внимания на рытвины и бугры бездорожья и не церемонясь с живым грузом, плотно забитым в раскаленные железные кузова.

? Ауробиндо, индус по происхождению и идеалист по жизни столкнулся с грубой силой капиталистического государства. Подталкиваемый к дикарскому состоянию системой, он черпает силы только в своих размышлениях и поддержке друга, зулуса Инценги.

А ведь рядом рай

Где-то растут исполинские леса пятисотфутовых эвкалиптов, расстилаются цветущие просторы голубых трав, плавают черные лебеди...

Но он только для белого человека. Те, кому не повезло с цветом кожи, вместо прославления величия природы

строили дорогу через пустыню, вырубали ужасные колючие кустарники акаций – мульга-скреб, – протянувшиеся бесконечными милями под безжалостным солнцем. Дробили щебень, ломали камни, вертелись, дрожа и задыхаясь от усталости, у ненасытной пасти машины, изготовлявшей бетон, и копали, копали и копали песок и затвердевшую красную глину, трещинноватую скальную почву... Тянули провода, ставили столбы, возводили стены и крыши...

и поглядывали на странные и чудовищные постройки неизвестного назначения. Рискуя собой, искали ответы о происходящем на острове.

Рассказ оставляет неоднозначные впечатления несоответствием стиля и темы. Ефремов пишет о правильных вещах, но как же перебарщивает с разделением на черное и белое. Прославляет дружбу, которая сильнее страха за собственную жизнь, намного женскую нежную красоту и гуманный Советский Союз. Ругает англичан и американцев за то, что

С дикарями им спокойнее. Легче чувствовать себя белыми богами, непогрешимыми и непонятными...

И, в конечном итоге, получается рассказ о двух мальчишах-кибальчишах, которых хотят погубить проклятые буржуины. А вот в описаниях природы Ефремов традиционно хорош. И уж тем более прав, когда пишет о тупике

куда заводит человечество дикая власть войны и наживы, наука, служащая войне, философия торжествующего капитала...

Иногда написать об авторе трудно и причина в слишком большом количестве мыслей. И о личности, и об идеях. Иван Антонович из самых замечательных, умнейших и видящих осмысленно будущее для человечества авторов. И будущее это не однозначно, о чем осознанно предупреждает автор, даёт читателю возможность самого размышления, предположения, выбора. "Эллинский секрет" из самых первых рассказов, когда сам автор был "земным" и все его убеждения лишь обретали литературную форму. Гораздо позже в его книгах появился космос и далёкое будущее.

Непрофессионально написанные, в этих рассказах больше от ученого, своего рода эксперимент, полуочерк, в котором научно-популярная суховатая информация скрашивается развлекательностью самого жанра. И можно было бы назвать этот эксперимент наивным...вот только первые шаги сделали Ефремова писателем, а выбор настоящего во временном промежутке совсем не противоречит законам фантастики. Ну и является основой для будущих его книг. В частности для Лезвие бритвы

Когда-то, в юности, зачитываясь Петроний Гай Аматуни - Парадокс Глебова , впечатлилась одной, совсем не из главных, идеей о генной памяти, памяти человечества. Захватывающее предположение, человеческая память, которая возможно где-то очень глубоко хранит ячейки с воспоминаниями предков и есть возможность как-то пробудит эти знания... Герой рассказа Ефремова не погружается в глубокий гипнотический сон как Ило, его мучают кошмары и галлюцинации. Леонтьев чувствует приближение безумия и, практически, отчаявшись, обращается за консультацией к профессору Файнциммеру, психофизиологу, как раз интересующемуся той самой генной памятью. Экспериментальное лечение, даже скорее совет, заключает в себе решение не противиться, а позволить пройти пациенту "тропой", предлагаемой памятью, памятью предков.

Отчего проснулась она, чем вызвано депрессивное состояние лейтенанта? До войны Леонтьев был талантливым молодым скульптуром и его будущее, несомненно, было бы прекрасным. Как и его произведения. Но ранение лишает его возможности работать и надежд на создание идеальной статуи. Идеальной по физическим параметрам. Как бы прекрасна не была модель, девушка Ирина , но время неумолимо. А Леонтьев не может изваять в слоновой кости ее образ.

Ефремов удивительно постоянен в своих сюжетах. Античность всегда находит место в его историях, а разгадка тайны так и остаётся за пределами самого рассказа. Мозаика из воспоминаний складывается в единое целое, профессор доволен конечным результатом, а скульптор смог воплотить свой замысел. Но самое, пожалуй, главное - в самом завершении, мы видим девушку глазами Файнциммера и понимаем ее красоту внутреннюю, без которой не мыслимо то самое совершенство.