Цитаты из книги Женщины Лазаря

Запертое одним человеком всегда откроет другой.

Маруся внимательно наблюдала, как Валя разливает детям подогретое молоко - и можно было не сомневаться, что её родной сын не получит и капли больше чужой крикливой девчонки.

Советская власть всё делала быстро, быстро карала и быстро миловала.

Жаль только, что святость - это единственное, что вам совершенно не к лицу.

Говорят, что солдаты и влюблённые не болеют,- и совершенно точно врут.

Потому что забыть для них - это и означало жить.

Желающих переспать и подхарчиться было навалом, но никто не говорил ночью, не просыпаясь: "Солнышко мое", никто не помнил, что яблоки она любит твердые, чтоб хрустели, а груши, наоборот, переспелые, и никто не умилялся, когда, перепачканная этими грушами, она облизывала липкие пальцы, словно маленькая. Да и маленькой ее больше никто не считал.

Картофель варить надо в мундире, а в воду непременно добавить одну морковку, одну луковицу, пару горошин душистого перца...

Любить - не значит делать своим собственным

…женщина сама по себе вообще не существует. Она тело и отраженный свет.

До свадьбы будущую жену можно было только уважать — это был тест, важнейший этап посвящения, и только победитель, выдержавший все искушения, получал в награду и коня, и полцарства, и священное право расстегнуть на царевой дочке лифчик — простодушный, страшненький, хлопчатобумажный и оттого ненормально, почти болезненно сексуальный.

Знаешь, Лазарь, еврей-антисемит это еще гаже, чем монахиня-шлюха!

… почему-то скудный советский быт всегда провоцировал невиданные, прямо-таки байроновские страсти..

Удар, который он пропустил, оказался такой анестезирующей силы, что Ложбин не испытал даже боли – только тихое, граничащее с безумием недоумение.

Он был великолепный любовник, то есть, конечно, читатель – щедрый, умелый, благодарный, смелый. Ни одна не уходила от него обиженной – потому что с женщинами и книгами было приятно и выгодно дружить.

Еще он любил хорошие книги, причем хорошесть таковых определялась не только автором и содержанием, но и годом издания. Полиграфическую продукцию, изданную после 1917 года, Линдт не признавал принципиально.