Цитаты из книги Эсхил. Софокл. Еврипид. Трагедии

И что же
Ты всё молчишь? Иль думаешь беду
Томительной развеять немотою?
Коль тайна жжёт желанием сердца,
В несчастии огонь её живее,
И ты не прав, скрывая от друзей...
Нет, больше, чем друзей... свои печали.

О, суета! О, жалкий род слепцов!
Нет хитростей, каких бы допытаться
Ты не сумел, упорный человек.
Десятками ты их считаешь тысяч.
Но обучить того, в ком смысла нет,
Усовестить мошенника возьмёшься ль?..

О, если бы хотя малейший знак
Имели мы, но верный, чтобы друга
От недруга и лживые слова
От истинных мы сразу отличали...
Два голоса пускай бы человек
Имел – один, особенный, для правды,
Другой – какой угодно. Ведь тогда
Разоблачить всегда бы ложь могли мы,
Игралищем людей не становясь.

О, до чего ж дойдёшь ты, род людской?
Иль грани нет у дерзости?.. Препоны
У наглости?.. Рожденьем человек
Приподнимай на палец только гребень
У дерзости, чтобы отца возрос
Хитрее сын, а внук хитрее сына,
И на земле не хватит места скоро
Преступникам. И к этой прибавлять
Богам бы не пришлось вторую землю.

О, счастье, ты непрочно на земле:
Твои колонны гордые во прахе.

Преступнику конец поспешный – милость.

Есть ли мука
Сильнее той, когда ты знаешь всё
И ничего открыть другим не можешь?

О Киприда, суровую душу людей
И богов железную волю
Ты, богиня, сгибаешь.
И над чёрной землею с тобой,
И над влагой солёной и звучной,
Как радуга, яркий Эрот
На быстрых крылах пролетает...
И если он бурный полёт
На чьё-нибудь сердце направит,
То дикое пламя мгновенно
От золота крыльев
Там вспыхнет любви и безумья,
А чары его
И в чаще, и в волнах таимых
Зверей укрощают и всё,
Что дышит в сиянии солнца,
И люди ему
Покорны. Твоя, о Киприда,
Весь мир наполняет держава.

Богов я всегда почитал – я невинно
И чисто я жил, если кто на земле
Невинно живёт. Но в корень моя
Загублена жизнь. И могилы
Я слышу дыханье. И даром
Страдал я и набожен был меж людей.

(а разве есть
На свете что милей семьи, где с мужем
Живет жена согласно?)

Но мальчиков я вижу – бег они
Окончили привычный и домой
Идут теперь спокойно. А до муки
И дела нет им материнской. Да,
Страдания детей не занимают.

Наивен ты, старик,
Ведь горе то лишь началось, далеко
И полпути не пройдено.

Где предел для тебя,
О сердце великих дерзаний,
Неутешное сердце, коль мука
Тебя ужалила, сердце?

Ужасны порывы царей,
Так редко послушных другим,
Так часто всевластных…
Их злобе легко не уняться…
Не лучше ли быть меж листов
Невидным листом?
О, как бы хотела дождаться
Я старости мирной вдали
От царской гордыни…
Умеренность – сладко звучит
И самое слово, а в жизни
Какое сокровище в нём!
Избыток в разладе с удачей,
И горшие беды на род
С божественным гневом влечёт он.

Ты, смерть, развяжи
Мне жизни узлы – я её ненавижу…

О да, не будет ошибкой
Сказать, что ума и искусства
Немного те люди явили,
Которые некогда гимны
Слагали, чтоб петь за столами
На пире священном иль просто
Во время обеда, балуя
Мелодией уши счастливых…
Сказать, что никто не придумал
Гармонией лир многострунных
Печали предел ненавистной,
Печали, рождающей смерти,
Колеблющей ужасом царства,
Печали предел положить…
Лечиться мелодией людям
Полезно бы было, на пире
Напрасны труды музыканта:
Уставленный яствами стол
Без музыки радует сердце.

Робки мы,
И вид один борьбы или железа
Жену страшит. Но если брачных уз
Коснулася обида, кровожадней
Не сыщете вы сердца на земле.

Если смыслом
Кто одарен, софистов из детей
Готовить он не будет. Он не даст
Их укорять согражданам за праздность…
И что ещё? И ненависть толпы
Они своим искусством не насытят.
Ведь если ты невежд чему-нибудь,
Хоть мудрому, но новому, обучишь,
Готовься между них не мудрецом
Прослыть, а тунеядцем. Пусть молвою
Ты умников, которых город чтит,
Поставлен хоть на палец выше будешь –
Ты человек опасный.

Не в первый раз я вижу, сколько зол
Влачит упорство злобы.