Цитаты из книги Петер Каменцинд

Я думаю, что ни один серьезный человек, еще не окончательно сокрушенный ударами судьбы человек не способен наложить на себя руки, если ему когда-то довелось видеть, как медленно угасает чья-то светлая, праведная жизнь.

Нас не покидало острое чувство, что мы, вполне достойны своего счастья, идем навстречу новой, богатой жизни. Труд, борьба, наслаждение и слава были так пленительно близки и неизбежны, что мы не торопили время, стараясь продлить счастливые дни. Даже предстоящая разлука казалась нам легкой и временной, ибо мы знали - тверже, чем когда-либо, - что необходимы друг другу и что останемся верны друг другу до гроба. Такова история моей юности...

А ещё заметил я - что величайшая боль и величайшая похоть выражаются едва ли не одинаково.

Когда ты говоришь о большой разнице между тобой и мной, например, то мне кажется, что она состоит не в чём ином, как в твоей странной одержимости находить различия!

Когда ты уйдешь, у меня, правда, останутся отец и сестра, будет комната и окно, у которого я буду сидеть и думать о тебе, но родины больше не будет

А наука - цитирую тебя - действительно не что иное, как "страстное желание вечно искать различия"! Лучше нельзя определить ее суть. Для нас, людей науки, нет ничего важнее, чем устанавливать различия, наука - это искусство различения. Например, найти в человеке признаки, отличающие его от других, - значит познать его.

Я всегда буду испытывать радость от наук, как может быть иначе? Но я не думаю, что науки будут моим единственным поприщем.

Медленно обойдя еще раз вокруг фигуры Иоанна, Никлаус со вздохом произнес: — Эта скульптура исполнена смирения и чистоты, она серьезна, но полна счастья и покоя. Можно подумать, ее создал человек, в душе которого много света и радости. - Златоуст улыбнулся.

Златоуст стоял и созерцал свое творение... Вот стоит его творение, и прекрасный ученик Иисуса [Иоанн] останется таким навсегда, его нежное цветение никогда не кончится.

...он [Златоуст] надеялся когда-нибудь, достигнув зрелости, создать образ всечеловеческой Матери, прообраз Праматери Евы, который жил в его душе как самая древняя и дорогая для него святыня.

Не прошло и двух лет, а он [Златоуст] уже почти до конца познал радости и горести бродячей жизни: одиночество, свободу, шум леса и крики животных, случайную неверную любовь, горькую смертельную нужду.

- Ведь знание природы - тоже наука...

НАРЦИСС: Тебе не кажется, что любимый ученик Спасителя, на чьей груди он отдыхал, и тот другой ученик, который его предал, — они ведь имели не одно и то же предназначение?