Имя для птицы

Ох, а интересно! Сразу скажу, про Вадима Шефнера я знала немного. Да что уж там, совсем почти ничего не знала! Имя, конечно, слышала, но книг не читала. После того, как мне выпала эта книга в годовом флэшмобе, я немного просветилась и внезапно очень захотелось прочитать, что же там "намемуарил" советский поэт, прозаик и фантаст. А ведь было, что ему писать! Выходец из дворянской семьи, никогда не скрывавший этого и гордившийся своими предками (далеко не последними людьми в Российской империи). Не выпячивался и прожил почти всю жизнь в родном Петербурге. Как ни странно, семья не подвергалась гонениям (может потому, что не требовали и не просили ничего?), жили, служили, работали, голодали... Как и все в тяжелые послереволюционные годы. Это книга о детстве писателя. Про 20-е годы, про семью, про Петроград, про деревни и городки, гда приходилось жить, чтобы выжить в тяжелые годы. Вадим Шефнер называл эту книгу "Летописью воспоминаний". И ведь действительно: не может маленький ребенок воссоздать всю картину происходящего с исторической точностью. Вот шестидесятилетний автор и собирает бережно обрывки воспоминаний, ощущений и представлений маленького Вадика, который жил и в казармах, и в деревне у чужих людей, и в детских домах. Воспоминания маленького мальчика — сложная штука! Где-то это обрывочно, где-то сухо, где-то малоинформативно. Но картинка-то сложилась! Очень бы хотелось прочитать про юношеские года и жизнь в блокадном Ленинграде. Потому как мучает вопрос: как же умудрялись все же так правильно воспитывать детей в таком хаосе, что из весьма посредственного, глуповатого, ущербного мальчишки, вышел такой сдержанный, воспитанный, интеллигентный человек?! Ну не верю я в голубую кровь! Все-таки, воспитание в семье или обществе не давало стать быдлом!!!

Шефнер писал неплохие стихи, но с прозой, мне показалось, у него отношения скованные. Скованы они во многом советской цензурой, наверное, воспоминания "советского поэта" в ином ключе просто не выпустили бы. Поэтому в лирические описания то тут, то там вторгается официальная казенщина и "хорошенько отрезвляет", мол, не расслабляйся, дорогой читатель, и без оглядки всему не верь.

В наше время, когда вся страна, до самой глубинки, пронизана сетью медицинских учреждений, когда мы чуть чихнем — сразу бежим в поликлинику, это моровое поветрие прошлых лет кажется страшноватой фантастикой.

Дело не в том, правда это или нет - сбивает с ног подача материала. Это ведь не "разговоры на желтой веранде", а текст доклада для съезда, уже слышен гимн и явно будут показывать слайды про любовь к родине. Вся книга кажется неровной из-за того, что некоторые отрывки написаны от души, другие же писал какой-то робот под диктовку радостных журналистов советской прессы. Я читала эти воспоминания из интереса к Петербургу, было любопытно узнать, каким он был в начале 20 века для маленького мальчика из дворянской семьи. Но самым ярким впечатлением стал эпизод в детском доме.

Завхозиха тетя Нюра сказала о них, что они «задичали с голоду». Это голодное одичание сказывалось не только в том, что волжанцы боялись всех людей, не принадлежавших к их группке — и ребят, и воспитателей, — но и в том, что они боялись всяких живых существ. Они испытывали панический страх не только при виде лошадей на улице, даже собаки и кошки пугали их. Когда однажды в столовую во время обеда забежала кошка, волжанцы — и самые младшие, и самые старшие — в испуге повскакали со своих мест и с каким-то тревожным лопотаньем плотно сбились в углу столовой; воспитатели с трудом успокоили их, уговорили сесть обратно.

Похоже, что 60-летний Шефнер действительно верит, что голодный человек при виде кошки расстраивается и убегает. При этом он не забывает рассказать, как в блокадном Ленинграде его угощали этим самым животным - "мясо как мясо". Кому охота вникать, почему дети Поволжья шарахались от потенциальной еды.

В одной из последних прочитанных книг о Санкт-Петербурге «За фасадом», мне встретилось упоминание этого романа Вадима Шефнера. Я читала его «Сестра печали», для меня это настоящая петербургская проза – очень люблю этот роман. Писать так о Петербурге – Ленинграде, может только человек бесконечно в него влюбленный. Поэтому, просто не смогла оставить без внимания этот роман. Найти его в бумаге сейчас очень сложно – книга не переиздавалась почти 30 лет.

Сам Вадим Шефнер называет свою книгу «летописью впечатлений». Я бы ещё добавила «и воспоминаний». Именно с самого первого воспоминания он начинает своё повествование - кусочки эмоций, которые может запомнить ребенок, который ещё даже не покидает пределы кроватки. Собственно вот из таких кусочков и складывается вся эта книга. Чем старше мальчик, тем ярче, точнее, упорядочнее эти самые кусочки-воспоминания.

Выходец из дворянской семьи, сын гвардейского офицера, внук адмирала дальневосточного флота, родившийся еще в дореволюционном Петрограде, Шефнер никогда не скрывал своего происхождения и гордился историей своей семьи.

Большая часть детства автора прошла на Васильевском острове, поэтому именно этому району здесь уделено очень много внимания. Упоминание в его рассказах мельчайших деталей, например убранства комнат, или наоборот, подробного описания устройства внутренних дворов или широких проспектов, позволяет очень ярко себе представить жизнь и быт, присущий исключительно Петербургу 20-30х гг прошлого века.

Волею судьбы несколько лет его детства прошли в мытарствах по детским домам за пределами родного города. Не смотря на то, что его мать работала там воспитательницей, юный Вадим Шефнер находился в них воспитанником на общих основаниях, поэтому о жестких порядках этих учреждений он знает не понаслышке.

Не смотря на то, что детство Шефнера совпало с трудными и бурными годами нашего государства: первая мировая война, разруха, революция, гражданская война, он не судит о переменах в стране, не даёт никаких оценок происходящему, он просто очень красочно делиться фрагментами своего прошлого, рисует художественную картинку так, что оторваться от его книги невозможно! Мне подобная проза очень близка, книги Шефнера могу поставить в один ряд с книгами петербуржца Эдуарда Кочергина. Влюбленные в Петербург меня поймут!