Цитаты из книги Монахиня

Я далеко не такова: тело моё здесь, но сердце отсутствует, и если бы мне пришлось выбирать между смертью и вечным затворничеством, я не колеблясь выбрала бы смерть.

Право, я жила только потому, что они хотели моей смерти.

...нельзя исполнять свои обязанности так примерно и с таким усердием, если они не являются истинным вашим призванием.

«Дать обет бедности, – добавлял он в другом месте, – значит поклясться быть лентяем и вором. Дать обет целомудрия – значит обещать Богу постоянно нарушать самый мудрый и самый важный из его законов. Дать обет послушания-значит отречься от неотъемлемого права человека – от свободы. Если человек соблюдает свой обет– он преступник, если он нарушает его – он клятвопреступник. Жизнь в монастыре – это жизнь фанатика или лицемера».

"Монахиня"

Зачем нужно небесному жениху столько неразумных дев, а роду человеческому – столько жертв? Неужели люди никогда не поймут, что необходимо сузить жерло той бездны, где гибнут будущие поколения?

"Монахиня"

Когда мы находимся во власти какого-нибудь стремления, оно начинает казаться нам вполне разумным и даже осуществимым, а это придает необычайную силу.

"Монахиня"

Возможно, что человек лишает себя жизни, желая привести в отчаяние своих близких, и что он сохраняет эту жизнь, когда видит, что смерть только обрадует их. Чувства, которые волнуют при этом нашу душу, неуловимы.

"Монахиня"

«Ложь, лестную для тебя, выпиваешь залпом, а правду, если она горька, пьёшь по каплям.»

Я предпочитаю быть, и даже быть наглым болтуном, чем не быть вовсе.

По моему мнению, наилучший порядок вещей – тот, при котором мне предназначено быть, и к черту лучший из миров, если меня в нем нет.

если бы все на земле было превосходно, то и не было бы ничего превосходного.

Раз большинство довольно такой жизнью – значит, живется им хорошо.

-Дело в том,-ответил он мне,-что из дурной компании, так же как и из разврата, извлекается некоторая выгода: утрата невинности вознаграждается утратой предрассудков.

Ложь, лестную для тебя, выпиваешь залпом, а правду, если она горька, пьешь по каплям.

Быть может, если бы со мной объяснились раньше, сразу же после замужества сестер, и оставили меня дома, где продолжали бывать знакомые, нашелся бы человек, которому мой характер, ум, внешность, мои способности показались бы достаточным приданым.

– Неужели беда непоправима?

– Непоправима.

– Но если я и не найду супруга, неужели так необходимо, чтобы я заперлась в монастыре?

– Необходимо, если только вы не захотите продлить мои муки и угрызения совести до той минуты, когда я закрою глаза навек, – а она неотвратима.

Ах, сударь, если у вас есть дочери, то пусть моя судьба покажет вам, что нельзя позволять им вступать в монашество без сильнейшего и резко выраженного призвания к нему. Как несправедливы люди!

Ах, сударь, как злы эти женщины-затворницы, когда они уверены в том, что способствуют утолению ненависти своей настоятельницы, и верят, что, повергая вас в отчаяние, служат Богу!

– Это чудовищно. Христианки! Монахини! Человеческие существа! Это чудовищно.