Цитаты из книги Азазель

Эраст Петрович смотрел в окно вагона и все ждал, что чистенькие деревеньки и игрушечные городки закончатся и начнется нормальный пейзаж, но чем дальше от российской границы отъезжал поезд, тем домики становились белее, а городки живописней. Фандорин все суровел и суровел, но разнюниться себе не позволял. В конце концов, не все золото, что блестит, говорил он себе, но на душе все равно сделалось как-то тошновато.

— Ну да, — иронически улыбнулся шеф. — Королеве Виктории и господину Дизраэли мало золота Африки и алмазов Индии, им подавай суконную фабрику Петруши Кокорина да три тысячи десятин Николеньки Ахтырцева.

«Стой! — Это он мне. — В сердце не стреляй. Если пуля криво пройдет, долго мучиться будешь. Лучше в висок или в рот». «Спасибо за заботу», — говорю и ненавидел его в эту минуту так, что, кажется, застрелил бы безо всякой дуэли.

Девушка ему ужасно понравилась, и бедный письмоводитель испугался, что сейчас возьмет и влюбится в нее с первого взгляда, а делать этого никак не следовало.

Кукин ходатайствует об учреждении на мосту полицейского поста, так как в прошлом году там уже утопилась девица легкого поведения, и от этого торговле убыток.

Ну а Фандорин и в канцелярии сгодится. Исполнителен, пишет грамотно, языки знает, смышленый, да и в обращении приятный, не то что горький пьяница Трофимов, в прошлом месяце переведенный из письмоводителей в младшие помощники околоточного на Хитровку. Пускай там спивается, да начальству грубит.

Цитаты

1. Лучше сказать глупость, чем упустить важное. (Бриллинг)

• - Упокой, Господи, душу раба твоего не-знаю-как-звали, - благочестиво молвил Зуров.
• Пыжов. Порфирий Мартынович Пыжов.
• Всё равно не запомню. (Зуров и Фандорин)
• Нельзя быть таким доверчивым, черт бы вас побрал! Верить можно только себе! (Бриллинг)
• От чрезмерного таланта сходят с ума. (Баронесса Эстер)

У каждой зверушки свои игрушки.

Фандорин оделся неприметным англичанином: чёрный котелок, чёрный пиджак, чёрные брюки, чёрный галстук. В Москве его, пожалуй, приняли бы за гробовщика, но в Лондоне он, надо полагать, сойдёт за невидимку.

Они думают, что я мертв, а я жив — это раз. Они думают, что про них никто больше не знает, а я знаю — это два. Портфель потерян — это три. Мне никто не поверит — это четыре. Меня посадят в сумасшедший дом — это пять…

А между тем Фандорин (ибо это, разумеется, был он) считал, что скользит по залу невидимой тенью, не обращая на себя ничьего внимания. Наскользил он пока, правда, немного.

Если мотылька на свечку манит, все равно сгорит…

Она и ко мне-то, может, прикипела, потому что за ней в омут не пожелал. Мне без надобности, у меня свой омут есть.

...Раз попробуешь - всю жизнь тянуть будет.

Мы живем в век мужчин, и с этим приходится считаться. В обществе, где заправляют мужчины, незаурядная, талантливая женщина вызывает подозрение и враждебность.

— Зуров, вы?! — просипел Фандорин, наконец уразумев, что все еще находится не на том свете, а на этом. — Не «вы», а «ты». Мы на брудершафт пили, забыл?

В голове полнейший ералаш. Чувствую себя этаким болваном в преферансе.

Пусть видит что здесь живет человек бедный, но не опустившийся