Есть у меня подборка с названием "Восток - дело тонкое" из 41 одной книги и пятёрок там - всего пять, считая сегодняшнюю, от всей души поставленную новому для меня автору, от которого я шарахалась какое-то необъяснимо долгое время. Восточное жизнеустройство вводит меня в ступор, хокку и танка пролетает мимо моего сознания, не успев даже визуализироваться, и сказать, что меня очень сильно интересует история Востока, тоже не могу. Такой вот я закоснелый европеец)). Тем приятнее было примерно на 50-ой странице понять, что книга расчиталась, юный Киёаки перестал бесить меня на только своей неземной красотой, но и непроизносимым именем, и я поймала себя на горячем желании, чтобы всё кончилось хорошо. Хотя уже почти с самого начала это было безнадёжное ожидание...

Аристократическое семейство маркиза Мацагуэ живёт по очень строгим правилам, которым должны подчиняться все высокопоставленные чиновники, титулованные особы и придворные, но эта семья обязана тем более строго соблюдать всё, потому что отец здравствующего маркиза, дед Киёаки был одним из людей, положивших начало новому устройству японского государства. Стихи перед завтраком, снисходительно-презрительное поклонение европейским образцам искусства, домашние праздники с задабриванием богов и сын - воплощение утончённости и красоты.

Надменность, подобно плесени, незаметно росла в его душе с тех пор, как тринадцатилетний Киёаки осознал всеобщее восхищение его красотой.

Собственно говоря, в этом мальчишке, кроме красоты, нет ничего, что отличало бы его от обыкновенного подростка. Все обычные проблемы: одиночество, даже когда есть действительно хороший друг - но ведь одного друга мало; двоякое отношение к родителям, включающее понимание, что они хотят ему только добра, но одновременно и уверенность, что за красивой картинкой их семейной жизни много неприглядного; душа, мятущаяся в ожидании первой любви, конечно же, взрослой, не останавливающейся на стихах...

Вот теперь его охватило настоящее чувство. Грубое и бессмысленное, темное, опустошающее, далекое от утонченности, совсем непохожее на то, как он прежде представлял себе любовь. Такое чувство никак не могло вылиться в изящные стихи. Киёаки впервые ощутил грубость материи, из которой родилась поэзия.

С девочкой Сатоко, которая старше его на пару лет, он знаком и дружен с детства. Она его жутко раздражает тем, что та утончённость, которую должен привить ему воспитатель - граф Аякура, отец Сатоко, ему отдали мальчика для воспитания, потому что род его уже сотни лет исполняет роль мерила красоты, чувства поэзии и утончённости при императорском семействе - даётся ей легко и без напряжения.

Это была свежая живая утонченность, напоминающая фрукты в стеклянной вазе, так что Киёаки устыдился собственной нерешительности и стал бояться этой способности Сатоко показывать пример другим.

Он, пожалуй, её моментами ненавидит. А она его, видимо, любит с детства, раз нескольких очень приличных женихов уже отвергла... Наконец-то разобравшись в своих желаниях - обратите внимание, не в чувствах! - Киёаки, призвав на помощь Тадэсину (в европейской литературе она скорее всего называлась бы дуэньей или гувернанткой), устраивает встречу с Сатоко, и только тогда начинает понимать, что всё это время маялся не только от потребностей тела, но и от самой настоящей любви... И тут как гром с ясного неба: Сатоко отдадут замуж за члена императорской семьи, и это не обсуждается.

Он потерял Сатоко. Ну и ладно. За это время улеглась даже гложущая его ярость. С эмоциями было то же, что со свечой: ее зажгли, стало светло и весело, но воск ее тела плавится от огня, задули огонь, она осталась одна в темноте, но зато не боится, что тело ее что-то подточит. Скупо тратя эмоции, Киёаки впервые понял, что одиночество для него означает покой.

После первой заторможенной реакции, возможно, подхлёстнутый отзывом бабули (единственного по-настоящему живого человека в великосветском паноптикуме), Киёаки решает действовать...

И тут бабушка сказала нечто такое, что, как топот копыт свободно несущихся коней, разбросало все, что было выстроено в таком безупречном порядке. — Наградить ребенком невесту принца — вот здорово! Ваши трусливые нынешние мужчины этого не могут. Вот это да! Киёаки настоящий внук своего деда! Ну, посадят в тюрьму. Не казнят же!

Японская история Ромео и Джульетты тесно переплетена с отступлениями для описания природы, очень красивыми и визуальными, размышлениями молодых людей о будущем и своей роли в жизни, чисто японскими размышлениями о смерти (это в 19 лет-то!):

Его никогда не прельщала мудрость старости. Вот бы умереть молодым… И по возможности без страданий. Утонченной смертью, чтобы она выглядела так, будто яркое шелковое кимоно, сброшенное с плеч на стол, вдруг соскользнуло на темный пол.

Словом, лёгкость стиля и хороший баланс между описательной частью, где юноша может час разглядывать жука и считать его центром вселенной, и наличием развития сюжета сделала для меня книгу лёгкой и запоминающейся. Хотя от реалий японской жизни я по-прежнему далека, как от Луны. Ну как можно нормально воспринять, например,

домашнее правило — старайся не держать в доме того, чему не стать стихом.

???

Или всерьёз заинтересоваться религиозным учением, которое называется виджнаптиматрата?

А вот герои, не только главные, но Хонда, Иинума, сиамские принцы - просто живые... До поры до времени...

Человек, сам не ведая того, летит лебединым путем.

Какая необычайно-нежная, прекрасная обложка, навевающая мечты юных созданий. Взяла книгу практически вслепую в одной из годовых подборок. Каково же было мое удивление, что это оказалась классика, да еще начало цикла. На первый взгляд сюжет не особо замысловат, даже может частично традиции того времени кажутся совсем дикими и нереальными на данный момент времени, но меня уверяют, чтобы было все именно так и даже хуже.

А теперь обо все по порядку. Юная девушка Сатоко из знатного самурайского рода, но обнищавшего, к великому сожалению всей семьи. Они не теряют надежды возродиться, причем личности людей по отдельности совершенно не важны, род существует как единый организм, стоит одному оступиться, в немилость попадет каждый. Одним из способов поправить положение оказалась их прекрасная малышка, спелое яблочко, нежный бутончик - подарок принцу, его будущая невеста и жена. Она их единственная надежда, причем девушка естественно об этом знает.

Но любовь зла, полюбишь и знакомого детства Киёаки, которого передали на воспитание в семью невинного бутончика. И не зря же пытались взрастить из него мужчину. Парень изнежен, инфантилен, нерешителен и на мой вкус абсолютно не рыба, не мясо. Я не буду ни с кем оспаривать свои чувства, возможно для кого-то он покажется идеальным представителем аристократии и истинным мужчиной. Нравится ему девушка или он ее терпеть не может, всю жизнь он не мог для себя решить. Дождался того, что ее пообещали не абы кому, а самому принцу!

Такова завязка этих отношений. Развязку интереснее прочитать лично каждому, но если честно ручки чешутся все рассказать и поругаться на глупых детишек, но что поделать, каждый сам кузнец своего счастья. Грустная, меланхоличная история, которая не оставила во мне ничего, кроме грусти. Так легко могут рушиться жизни, не успеешь и глазом моргнуть. Как я не пыталась понять Сатоко, не выходит! Ведь девушки воспитывались иначе в то время, Сатоко прекрасно знала свое предназначение, и так опростоволоситься. Ума не приложу, как автор может продолжить цикл, мне эта история показалась завершенной.

"Смерть была такой торжественной, а похороны такими пышными, что самому захотелось умереть". Из народного фольклора Livelib

Теперь уже поздно разбираться - кто так чудесно изначально исказил русского Мисиму (Мисиму для русскочитающих). Японский менталитет или все же переводчик. Лично мне это было только на руку, акунинские переводы (первый переводчик Мисимы) нравились, потому в подробности вдаваться бы не стал, хотя и тянет заметить, что излишняя обстоятельность самому Мисиме не свойственна и вообще, на русском языке книги Мисимы производят то самое впечатление, если бы какой-то хитрый и порочный рассказчик с очень серьезным лицом стал бы описывать прелести Бедной Лизы. Все мы начинали именно с акунинского Мисимы - "Золотой храм", "Исповедь маски", новеллы и пьесы. Все равно - за складками японских глаз, ушей и выражений лиц нам не суждено разглядеть того, что хотим. Где мы и где Япония.

Тетралогия "Море изобилия" итоговая в творчестве Мисимы. Поставив последнюю точку, автор прилюдно вскрыл себе живот, увековечив таким образом себя для литературы. Смерть как литературный прием. Если бы занимался в авиамодельном кружке, то навсегда остался бы в памяти очкариков-конструкторов. Смерть - единственный материал с помощью которого делаются записи на страницах вечности. "Море изобилия" скорее всего последнее произведение Мисимы и в моей жизни. Но не потому, что по окончании чтения собираюсь последовать вслед за его автором, а по причине уверенности в том, что Мисиму больше переводить на русский не будут. Чтение "Весеннего снега"(первая часть тетралогии) подобно отчаянию узника, который решил доесть последний кусок копченой осетрины, а дальше будь что будет. Боюсь, что если сейчас его не сжевать, то, сдобренный акунинскими приправами, он может протухнуть.

Что весенний снег, что осенняя листва. Все это одни лишь эмоции. Хорошо же материально по этой листве бродить, пиная кленовые листья новыми ботинками. Легко наступить вслепую на пехотную мину, волчий капкан или собачью какашку. Христианская форма мировосприятия Мисимы явилась свету в "Весеннем снегу" во всей красе. Автор ведет себя более честно, чем многочисленные проповедники - открыто заявляет о жизни ради одних лишь эмоций, причем сама эта жизнь в его случае имеет сугубо созерцательную форму, даже застывшую. Механизм, конечно, ибо наследие Мисимы осталось с нами навсегда, может даже быть не особенно связан с экстравагантным способом ухода его из жизни. Руссо вообще признавал только духовное развитие без гримас цивилизации, хотя откровенно повлиял на прямые исторические изменения. Поэтому однобокость в данном случае относительна. Хотя, по Мисиме, смирение - это мазохизм, а искупление - харакири.

По широкой автостраде поиска страданий Мисима уехал гораздо дальше - он эти страдания создает сам. Мы часто бросаем любимых девушек, разбиваемся в новых авто на 200-км скорости, создаем себе кучу других проблем на ровном месте непонятно с какой целью. Кому-то просто скучно, а кто-то без трагедий не может жить. Казалось бы, страданий в этой жизни море изобилия (не об этом ли вся тетралогия) - глобальных и не очень, вот они, рядом ходят. Но, увы, нам их недостаточно. Нам нужно нечто свое, индивидуальное. "Я" затмевает все. Ну, так у Мисимы хотя бы без обмана обо все об этом, честно и неприкрыто.

Одним из героев "Весеннего снега" является парень по имени Хонда. Страниц через 300 этот самый Хонда идет вместе со своим папой в суд, а папа, естественно, тоже Хонда. И вот, перед нами появляется некий Сигэкуни. Начинаешь суетно искать - кто это такой, потом оказывается, что это имя того самого Хонды. У него имя есть! Убийственная логика Мисимы радует - было не нужно имя, так он им мозг читателей и не загромождал. У другого юноши рядом с левым соском мелкие родимые пятна. Поскольку нечто подобное встречалось ранее у других авторов, у Борхеса, например, то я снова всполошился и полез искать информацию о родинках. Ничего, конечно, кроме всякой глупости по поводу предполагаемой романтичности натуры не нашел. К этому могу добавить, что все это характеризует также того, кто занимается подобными поисками. Он дебил.

Существует японский фильм 2005 года - "Весенний снег". Собираюсь смотреть, хотя и страшно. Но само существование подобного фильма говорит о том, что первая часть - самостоятельное произведение? У меня не сложилось такого впечатления. Вероятно и Мисима, поставив точку в литературе, тем не менее - оставил вопрос по поводу своего дальнейшего местопребывания открытым. Если не приносить в жертву 5-летнего мальчика, где он мог бы подождать момента перед тем, как вселиться в меня, то я бы на это не пошел, ибо все больше убеждаюсь, что нам не по пути. А его книги - его книги прекрасны. Переведите еще Мисимы, ленивцы переводческие.

p.s. Основная идея "Весеннего снега" - прикоснуться к недосягаемому. В данном случае - поиметь королеву. Идея равенства, ведь все мы люди. Коммунизм по сути.