Цитаты из книги Листригоны

Известно, что грек — всегда грек и, значит, прежде всего любопытен.

Третьи сутки дует бора. Новолуние. Молодой месяц, как и всегда, рождается с большими мучениями и трудом.

Какое-то фырканье, хрюканье, тяжелые вздохи слышатся в заливе. Эти звуки производят дельфины, или морские свиньи, как их называют рыбаки. Многотысячную, громадную стаю рыбы они загнали в узкую бухту и теперь носятся по заливу, беспощадно пожирая ее на ходу.

ночь так черна, вздохи и хрюканье дельфинов так возбуждают страстное охотничье любопытство

Ужасная это штука, когда свежий и чистый мальчишка положит свою первую любовь к ногам старой, опытной и властолюбивой развратницы. Если он сейчас выскочил невредим – все равно в будущем считай его погибшим. Это – штамп на всю жизнь.

"В конце октября или в начале ноября Балаклава – этот оригинальнейший уголок пестрой русской империи – начинает жить своеобразной жизнью. Дни еще теплы и по-осеннему ласковы, но по ночам стоят холода, и земля гулко звенит под ногами"...

Вы всё говорите, что любите меня. А ведь, если я вам прикажу — вы, наверно, под поезд не броситесь». А он, ни слова не ответив, бегом — и под поезд.

Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единственная и последняя любовь. Успокойся я с тобой, потому, что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко.

Все живут точно в стеклянных банках...

Во время польского мятежа он отказался однажды расстреливать пленных, несмотря на личное приказание полкового командира. "Шпиона я не только расстреляю, - сказал он, - но, если прикажете, лично убью. А это пленные, и я не могу."

Ты ведь знаешь мою слабость рыться в старинном хламе.

«Почем знать, может быть, твой жизненный путь пересекла настоящая, самоотверженная, истинная любовь», – вспомнились ей слова Аносова.

"...было страшно, таинственно, сказочно-красиво в саду, точно наполненном ароматными снами..."

И народ там, братец, совсем диковинный: турки, персюки, черкесы разные, все в халатах и с кинжалами... Отчаянный народишка!

"Мы с тобой любили друг друга только одно мгновение,но навеки."

Нет, нет, – он меня простил теперь. Все хорошо.

Вот она идет, все усмиряющая смерть, а я говорю – слава Тебе!..»