Цитаты из книги Пабы, церкви, дождь

День был темным, как душа адвоката.

Еще один случай из разряда «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу». Логан был уверен, что, если бы в ее ванной комнате совершили цареубийство, а она при этом принимала ванну, женщина поклялась бы, что ничего не видела.

— А зачем тогда ты мне это говоришь? Миллер пожал плечами: — Наверное, потому, что я журналист. Это не значит, что я аморальный, паразитирующий на чужой беде пидор. В смысле, я не адвокат или что-нибудь вроде того. Я социально ответственный член общества…

Никто не любит хитрожопых умников, особенно когда сам на их фоне бледно выглядит.

Снег успокоил всех, кроме тех когтистых тварей, которые скреблись в душе у каждого.

Здесь он в детстве играл. Нет, скорее, не играл, а прятался. Прятался от отца. Прятался от окружающего мира.

В доме не нашлось ни одной книги. Все, что у них было, это телевизор и тупые бесконечные сериалы.

Позади домов завывал ветер, вздымая с промерзшей земли сухой снег и смешивая его с ледяной крошкой, падавшей на землю сверху. Снег прилипал к стенам домов, и казалось, что они обложены блестящей ватой. В затемненных окнах блестели и горели огоньками рождественские елки; из окон выглядывали веселые Санты.

Снег прекратился, небо слегка прояснилось: оно стало похоже на плошку с чернилами, но звезд не было видно из-за света уличных фонарей.

— Если я вам больше не нужен, то я, пожалуй, отвалю туда, где потеплее. В Сибирь, например.

Он дал ей время помучиться в молчании, мысленно выругался и начал считать до десяти. Он так надеялся, что судьба даст ему шанс поразить ее остроумным замечанием или дедуктивной проницательностью. Чтобы она поняла, какой он отличный парень.

Они принадлежали к старой школе, в которой уроки заставляли учить с помощью молотка. Никто никогда ничего не видел. И никто никогда не доносил.

Пабы, церкви и дождь. Этого в Абердине было в избытке.

Солнце било в лобовое стекло, нагревало машину изнутри и превращало ее в микроволновку на четырех колесах.

Ему было года тридцать два, не больше, но выглядел он на все сорок пять. Он был побрит наголо, кое-где на розовой коже головы проступала голубовато-серая щетина. Каждое ухо проткнуто не меньше чем в трех местах. В целом же он выглядел так, будто был собран по частям утром в понедельник, когда фабрика еще не открылась.

Снежные бабы, в разной степени готовности, виднелись тут и там на широкой белой равнине, напоминая каменных идолов: молчаливые стражники, хранители всего, что они видели.

Отражение в зеркале взглянуло на него, испуг медленно сменился понимающей улыбкой. — А она ничего, да?

Темное небо низко нависало над городом, бледновато-желтый свет уличных фонарей придавал раннему утру желтушный оттенок, как будто улицы плохо себя чувствовали.

Притащите его сюда и прожарьте как следует, а не так, вполсилы, как вчера вечером допрашивали. И если у него в шкафу имеются какие-нибудь скелеты, я хочу все о них знать.

— У тебя есть молотый кофе? — спросил репортер, переходя к следующему шкафчику. Логан покачал головой: — Нет. Только растворимый. — У тебя не кухня, а какая-то страна третьего мира. Ничего. Я умею переносить лишения…