Цитаты из книги Misery

Если не с кем поговорить во время прогулки, книга необходима.

Ничто на Земле не вечно.

Если книга достаточно долго остаётся в заблокированном состоянии, она начинает умирать, отходить; становятся видны маленькие натяжки и литературные приемы.

"Ошибаешься, Пол. Убить богиню невозможно. Богиня бессмертна. Теперь надо прополоскать."

"И она умна, очень умна.
Похоже, умна, как сам дьявол."

"Я убила ее, потому что она включала радио по ночам.
Я убила ее, потому что она дала коту глупую кличку.
Я убила ее, потому что мне надоело смотреть, как она облизывает своего дружка и как он лезет ей под юбку, как будто надеется найти там горы золота.
Я убила ее, потому что уличила во лжи.
Я убила ее, потому что она уличила меня во лжи.
Детали не имеют значения, верно? Я убила ее, потому что она была гребаным щенком, а этой причины достаточно."

В темноте разум беспомощен, а логика всего лишь призрак. В темноте ты думаешь кожей.

Всегда выходит боком, когда говоришь с умной женщиной как с дурой.

Он умирает дюйм за дюймом, но смерть не так страшна, как он думал прежде. Страшнее было то, что он угасая, становился умственно отсталым.

Печаль, - подумал он, подобна скале на берегу океана. Когда спишь, начинается прилив и приносит облегчение. Сон как прилив накрывает скалу печали. Но когда просыпаешься, вода постепенно спадает и скала вновь становится видимой, инкрустированная ракушками принадлежность неоспоримой реальности, она будет стоять вечно, или по крайней мере до тех пор, пока Бог, и только он не решит стереть ее с лица земли.

"Мне нечего стыдиться. Я никогда ничего не стыжусь. Когда я решаю что-то сделать, мое решение окончательно, и я никогда не возвращаюсь в мыслях к уже сделанному.
Бывала ли я на их похоронах? Конечно, нет. Я считаю, что похороны – слишком мрачное, грустное зрелище. Кроме того, я не верю, что у новорожденных младенцев есть душа.
Нет, я никогда не плакала.
Было ли мне жаль их? Мне кажется, это философский вопрос."

"У многих в доме было пианино. Мы, евреи, питаем слабость к пианино. А когда у человека есть пианино, ему труднее думать об отъезде."

"Милая моя, так ведь это писал человек, пребывающий в ужасном настроении, подумал Пол и спросил:
— Так мне продолжать?
— Я вас убью, если не будете продолжать! – ответила она с легкой улыбкой."

"В комнате пахло жженой бумагой. Запах как в сортире дьявола, подумал он."

В конце концов, человек, который пил воду из ведра, где плавала половая тряпка, наверняка способен написать книгу по заказу.

Полу пришло в голову, что разум Энни имеет немало общего с ее газонокосилкой. Видимая часть как будто в порядке. Но если посмотреть под другим углом, можно увидеть острое смертоносное лезвие.

Она – как роман, настолько жуткий, что от него невозможно оторваться.

Неуверенность, как ему было известно, — это безрадостный уголок, отведенный в чистилище писателям, которые мчатся по шоссе очертя голову и понятия не имеют куда.

реальность не бывает причудливее фантазий, что бы люди ни говорили. как правильно, нам в точности известно, что нас ожидает.

"У Энни Уилкс имелись свои представления о порядочности, она была по-своему безукоризненно честной. Она могла заставить Пола напиться грязной воды, могла не давать ему лекарство, когда он терял сознание от боли, могла заставить его уничтожить единственный экземпляр нового романа, могла приковать к кровати наручниками и затолкать ему в рот вонючую тряпку для полировки мебели;"