Отзывы о книге Hyperion

"Смерть - это предвестница жизни, и то, что мы томимся сейчас в нашей больной плоти, гоорит о близком здоровом пробуждении".

О Гёльдерлине я впервые узнала от Стефана Цвейга. Он писал просто прекрасные романизированные биографии, но вот о Гёльдерлине спустя годы я помнила только, что у него все печально. Стефан Цвейг писал, что молодого Гёльдерлина терзали демоны, а я говорю, что он был слишком вовлечен в политику и в хронической депрессии, предвестнице будущего расстройства.

В "Гиперионе" Гёльдерлина сочетается все из его жизненного пути. Мать будущего поэта и философа направила его с детства по богословскому пути, что он отрицал внутренне, но чему подчинялся внешне до поры. В тексте встречается критика церкви и упоминания этой темы. Еще он очень любил философию. Я бы тоже поддалась благим порам философских размышлений, если бы моими сотоварищими были Гегель и Шеллинг. Больше всего, правда, Гёльдерлина тянуло в античность, в древнегреческую мифологию. С первых строк "Гиперион" - это одно сплошное повторение дз по мифам Древней Греции. Правда, эллинизм Гельдерлина обволокли свинцовые тучи.

При сюжете как будто рассказчик находится в Греции, Гёльдерлин писал о том, что происходило с ним в реальной жизни и далеко от Эллады. Он так и оставался в тогда еще раздробленной Германии, думал, чувствовал и существовал. Это может сбивать с толка и нужно упорно вчитываться в многочисленные сноски, которые дают необходимый исторический фон для аморфных событий в произведении.

"Сердце мое постепенно охватила усталость. Правда, подчас во мне вспыхивало желание отправиться в кругосветное путешествие или на какую-нибудь войну или разыскать моего Адамаса и выжечь его духовным огнем свое уныние, но дальше желаний дело не шло, и в моей ненужной, вяло влачившейся жизни никак не наступало обновления.".

Гёльдерлин своим творчеством очень напомнил мне портрет типичного мыслителя со слабым здоровьем. В своих письмах он тоже предстает слишком увлеченным и вовлеченным, но слабым, недостаточно способным вынести всю бурю его чувств и мыслей. Его действительно терзали демоны. Демоны эти были многочисленны и сильны: неразделенная платоническая любовь, непризнание его дара, депрессия и психическое расстройство. Все это увело его в паралелльный мир на долгих 40 лет, большую часть его жизни, а "Гиперион" был лишь предвестником того, что произойдет с ним в будущем.

Его поэзия и письма проникнуты теми же нотами, что и "Гиперион" - меланхолия, желание, лиричность и упадочничество. По стилю поэзии он напомнил мне Фета и Тютчева, хотя последние мне пришлись ближе к телу. Ни одно стихотворение Гёльдерлина, в итоге, не внесла к себе в заметки.

Период активного чтения зарубежки объяляю открытым. Прочитала "Эмпедокла" и "Гипериона" (по диагонали, ибо он совсем уже нечитабелен). "Эмпедокл" - это драма о человеке, считавшим себя богом. Место действия - Сицилия, город Агригент. Помимо того, что Гёльдерлин сошел с ума к концу жизни, а также того, что он раннийнемецкий романтик (то есть уже - Оо), к тому же драма неокончена. Все, что мы узнаем, - это то, что Эмпедокл возомнил себя богом (чуть ли не справедливо, причем), все горожане ему поклонились, он излечил от какой-то болезни дочь местного ахеронта Пантею, а потом все его отвергли, считая что он все-таки зарвался. С этого места трагедия и начинается. Поругавшись немного с власть придержащими, Эмпедокл добровольно уходит в изгнание, а с ним вместе идет его ученик Павсаний. Они идут, все остальные на фоне действия заламывают руки, а потом внезапно горожане снова приходят к Эмпедоклу и просят его вернуться и править ими, признавая его божественное происхождение. На что мудрый Эмпедокл говорит им, что они более не дети и должны идти дальше без него. А потом он отсылает Павсания к Пантее, и они вдвоем начинают страдать, потому что Эмпедокл умудрился умереть. Мда. Как образчик немецкого романтизма занимательно, потому что Гёльдерлина действительно не отнесешь ни к какой школе, хотя общие слова типа "истина в детях" есть и у него. Гёльдерлин предпочитает эллинистическую утопию, гуманизм и высокие философские античные идеалы. Это также видно и в "Гиперионе", романе в письмах. Место действия - Греция XVIII века, но постоянно мы замечаем отсылки к Греции античной. В Греции гражданская война, Гиперион считает, что все проблемы в низости духа современников, но решать эти проблемы насилием нельзя. Из-за этого он ссорится с лучшим другом, Алабандой, во время войны умирает его возлюбленная Диомета, его любимый учитель Адамас покинул его еще в дестве. Так что, как истинный романтический герой, Гиперион страдает от двоемирия, упивается единением с природой и тоскует по упущенным возможностям любить. Нудятина.

Одновременно философский трактат, поэзия в прозе, гимн во славу античности и агонизирующая история человека с биполярным расстройством, нежная, рыдающая, оборванная на полуслове. Это первый вариант "Гипериона", тот, что публиковал Шиллер в далеком 1793 году. Отрывок из переписанной версии тоже приведен, но, отчего-то, затрагивает гораздо меньше. Может быть, из-за образа Диотимы, сменившей имя, перешедшей из благословенных небом детей, слишком впечатлительных чтобы снести откровение, в разряд повелевающих и исчезающих подобно туману пифий. Больше склонных давать приказы, нежели чувствовать. Может быть из-за Адамаса, только что он был бродячим странником из детства, колдуном и сказителем, человеком без лица, а теперь вдруг раз - и просто путник со скучной биографией, ровесник и любитель древностей, хотя все ещё - путешественник. Может из-за отсутствия простора и света внутри всамого Гипериона. Меньше юности, больше слез. Но это про переписанное, а разве нам оно нужно? Вот он, первый вариант, раскинувшийся во всю ширь, гораздо более ощущийся древним, чем, например, работы Шекспира - хотя прекрасный театрал писал за два века до.

"Бедный Гёльдерлин! Он находится на иждивении у столяра, который о нем заботится, гуляет с ним, сторожит его, насколько это необходимо. Он не буйствует, только не следует доверять всему, что приходит ему в голову"

Но сама эта вязь, этот крик "Гипериона" ценен мне куда больше всеобщего равенства и прозрения, утопической донельзя цели, которой зачарован герой - и которая всегда в шаге, но никогда недоступна. В болезни ли дело? Все время помнишь, что он болен - и оттого куда больше нежности пробуждает его речь, и что-то такое между отчаянием и лаской, и хочется "подхватить его под руки, как орел - своего Ганимеда, и улететь с ним за море с его островами". Потому что все они, такие сияющие, такие уникальные - идут к смерти, гордо вскинув своё знамя. Познав любовь во всех проявлениях - к учителю, к мужчине и воину, к женщине и жрице - они не находят в том утешения. Путь предрешен. И здесь не Греция в центре и не 18 век, здесь просто некий человек вне времен, с самого раннего возраста вдыхавший пепел античности, пока тот не наполнил его до краев и не возрос в нем во всю ширь. Призрак красоты и абсолюта. Воплотившаяся тоска по тени совершенного.

Гиперболизированные чувства, много философских рассуждений, яркие образы. Обожествление природы, вечное преображение через смерть, абсолютная любовь, тяга к свободе без границ, отсутствие огня у "людей" - это одни из самых главных рассуждений Гипериона.

Гиперион Гельдерлина - познавший все нестыковки мира настоящего и идеального и вечно ищущий истины человек. Он проклятый человек.

Недаром Диотима говорит в произведении:

Ты ищешь иной, блаженный век, иной, лучший мир. Любя друзей, ты любил в них этот мир и сам вместе с ними был этим миром.

Ему не нравился этот мир и он всегда искал других миров в своих встречных: Алабанде, Диотиме или Боге-природе. К слову, Гендерлин обожествлял природу, считал ее чуть ли не высшим духом. Выражаясь словами из его "Гипериона":

О благостная природа! Сам не знаю, что творится со мной, когда я подъемлю взор на твою красоту, но наивысшее блаженство испытываю я, когда лью пред тобою слезы, как влюбленный перед возлюбленной. Все во мне замирает и вслушивается, когда легкое дуновение ветерка нежит мою грудь. Утопая в бескрайней лазури, я то вскидываю глаза ввысь, в эфир, то гляжу вниз, в святое море, и тогда кажется, будто некий родственный дух раскрывает предо мною объятья и моя скорбь одиночества растворяется в жизни божества.

Гиперион заслуженно больше всех стремиться жить и быть деятельным, искать новых побед, что нам явно демонстрируют первые две встречи с Алабандой. Он не хочет быть рабом, он хочет бессмертия:

семьдесят раз на дню сбрасывают тебя боги с неба на землю. Сказать ли? Я боюсь за тебя: вряд ли тебе по силам жребий современного человека. Ты будешь еще пытаться сделать многое, будешь пытаться. О боже! И твоим последним прибежищем станет могила

Он испытывает презрение к простым людям, ищущим лишь комфорта:

Быть счастливым на языке рабов означает мирно дремать. Быть счастливым! Да мне претят ваши речи о счастье, как безвкусная каша и жидкая похлебка! До чего же глупо и гадко все, на что вы меняете ваши лавровые венки, ваше бессмертие.

Но все же всегда возвращается к своему высшему духу-природе:

Так забудь же о том, что есть на свете люди, о мое обездоленное, мятущееся, столько раз уязвленное сердце, и возвратись туда, откуда ты вышло: в объятья природы, неизменной, спокойной и прекрасной.

Те, кто говорят, о том, что "Гиперион" есть нудное романтическое нытье - слепые. Это произведение гораздо глубже таких описаний. Это история человека полного мечтаний и грез, воли к жизни, жажды славы, но постоянно cталкивающегося с непониманием мира, ожиданиями и результатом, а также осмысляющего мироздание. Уже не говоря о том, что исповедью я назвал это произведение не случайно: Гельдерлин внес сюда и свою реальную жизнь.

Несмотря на мелькающую слащавость, это великая работа!

Если говорить о судьбе самого Гельдерлина, то он точно стал богом в согласии со своим же Гиперионом - полностью ушел в мир мечтаний.

Когда человек мечтает — он бог, но когда рассуждает — он нищий

Интересный роман, несмотря на некоторую архаичность изложения, запоминается. Приключение романтика и его души. Идеализация Греции, на фоне отвращения к современному миру. Персонажи – персонифицированные чувства. Судьбы героев трагичны, но все же им повезло больше, чем автору, поведшему большую часть своей жизни в состоянии безумия…

Обращение к образу Гипериона – не редкость в литературе. Однако и Диотима тоже «популярна». Мне почему-то сразу вспомнилась героиня музилевского «Человека без свойств»

Не буду вдаваться в подробности биографии, позднейших философских интерпретаций (а именно построение целой системы Хайдеггером понимания мира путем только огромным комментарием к Гельдерлину), внешне политические комментарии и тд тп, то про что написаны по сути все другие рецензии.

С первых страниц я понял, что скорее всего читаю одной из самых уникальных и утонченные произведение. Критерий банален - выразить такое чувство (или череду чувств) которые никто не выразил, а еще лучше конечно объяснить механизм появление этого чувства (и так как это поэзия, то само произведение должно вызывать у нас это самое чувство, сравните с философией которое направляет по цепочки суждений к главной мысли).

Какое чувство выражается здесь? Из-за косности, невнимательности, а так же многим причинам злым и добрым не все способны испытывать эмоций по отношению к другим людям, к себе. Обычно это выражается в психологии комплексом, забитой чакрой в нью эйдж учениях и прочими кудабуферами, но факт в том, что сам механизм нашего отношению к мира находится за дверью, у кого-то закрытой полностью, у кого-то приоткрытой, у кого-то этой двери нет вовсе, только пустой проем. Что за дверью? За дверью находится мир, сияние всего сущего, всех аспектов. Вспомните бедную Семелу, или чистый свет первого мгновения смерти описанное в Бардо Тодол, человек просто не может вынести сам вид Истины, она ослепляет его приводит в полный ужас. Гиперион увидел этот свет, но не напрямую, он увидел, как этот свет освещает все вокруг, природу, его самого, Диотому, Грецию.

Само произведение очень многопланово, его действительно интересно читать. Вот слои (и тут не про скрытый смысл, а про сцену, которая нам открывается, как для зрителей в театре): 1. История Гипериона, странника, мечтателя, романтика 1.1 Он находится в Греции книжной (для нас, очевидно мы это все читаем) но так же книжной для самого Гельдерлина (он там никогда не был, а прочел про нее) 1.2 Сам герой эмоционально находится в Греции золотого века, он ищет ее, но так же и сам Гельдерлин создает ее образ (так как он в первую очередь немец с классическим образованием, который читает Вилькельмана) и так же ищет ее в книгах и в самом себе 1.3 И так же он находится в Греции образца конца 18 века

2. История самого Гельдерлина, я не читал еще статьи о романе, (я хочу запечатлеть опыт непосредственно сразу после прочтения) и биография мне не подробно неизвестна, но при прочтении явно ощущается голос атвора, который является двойником самого Гипериона.

Тут стоит объяснить, что существует например Вертер, который конечно имеет черты Гете но который строго создан как персонаж, Гиперион же не имеет свойств персонажа, он имеет только свойства чувствовать, но поставленный внутри ситуации пространства текста. То есть Гельдерлин полностью описывает свои переживания по поводу девушки, Германии, искусства, но поэтическим это делает текст именно то, что они переживаются (простите за тавтологию) непосредственно во время написания самого текста. То есть, текст и есть само переживание. И тут важно заметить, что это Очень не типично для прозаического произведения, все так автор это существо которое создает произведение как историю, или как набор действий, или как целую систему, но почти никто не практикует вольное письмо. И еще замечание, что такое никто не делает особенно в 18-19 веке, это больше ноу-хау модернистов, что так же сильно выделяет Гельдерлина среди романтиков. И скорее всего это делает текст для большинства читателей отталкивающим, так как обычно читается история, а тут простите поэзия в прозе (кстати тоже более свойственно модернистам, чем романтикам).

3. И тут хочется так же подвести к моему (как читателя) восприятия текста, потому что если я читаю закодированный поток чувств, то вхожу в определенный резонанс с произведением, у меня буквально появляется эмпатия к самому тексту. И вот наблюдение - не к персонажу, как Гипериону, а непосредственно к тексту, потому что мы уже заключили выше, что текст этот есть поток чувств, и этот поток к тому же передает весьма странные чувства, человека так же весьма странного. И во время прочтения я ощущаю сам текст, он является суфлером для моих чувств. Мне натурально сложно было его читать, потому что такой интенсивный поток просто сидя за столом во во время чтения воспринимать сложно физически, хочется встать куда-то идти, посмотреть на все вокруг.

Обставлен он немного неловко, но то, какие выводы делает Гиперион, и какие выводы делает твоя чувственность, а именно спокойное смирение, радость - по истине поражает. Вернемся немного к тому самому, что я написал сперва, а именно "выразить такое чувство (или череду чувств) которые никто не выразил". Я примерно объяснил, хоть и не очень складно, как именно книга воздействует (прием/форма), теперь - что она передает, что такое "свет"?

Сперва - что такое Ничто? (только исходя из текста, никаких Гегелей) - оно есть все, где нет Я. Если раскрыть, представим, что есть бесконечное все-все-все пространство, идеи, время и прочее - это Все, но если во всем этом нет Я, вот конкретно тебя, тот кто этот текст читает, если там нет тебя, то что это Все есть для тебя - Ничто. процитирую сам текст и свои комментарии для наглядности: "И мы не имели бы никакого понятия о том бесконечном мире и покое, о том бытии, в единственном смысле слова, мы не стремились бы к соединению с природой, мы не думали и не действовали бы, это было бы вообще ничто (для нас), мы сами были бы ничто (для себя)" мой комментарий: то есть мы не есть все, но мы есть во всем, находимся в нем, только с отделением от него мы можем его увидеть.

(можно ли сказать, что тогда мы были в Ничто?) - дальше расскажу, что можно.

"О мои бедные ближние, те, кому все это понятно, кому тоже не хочется говорить о назначении человека, теми тоже владеет царящее над нами Ничто; вы ведь ясно сознаете, что цель нашего рождения — Ничто что мы любим Ничто, верим в Ничто, трудимся, не щадя себя, чтобы обратиться постепенно в Ничто... Виноват ли я, если у нас подкашиваются ноги, когда мы серьезно над этим задумываемся? Я и сам не раз падал под бременем этих мыслей, восклицая: «Зачем ты хочешь подсечь меня под корень, безжалостный разум!» И все-таки я еще жив!"

Тут все достаточно запутано. Например можно подумать, что Ничто это просто смерть. Но дело в том, что Ничто это как раз таки - все без нас, это отдаленность от мира, дистанция созданная Богом. Только когда мы видим себя в Ничто, тогда появляется весь мир, и тогда появляется то, что говорится на последней странице - ""Мы — живое созвучие, мы вливаемся в твою гармонию, природа! Расходится кровь по сосудам из сердца и вновь возвращается в сердце, и все это есть единая вечная пылающая жизнь."

Важно еще заметить, что мы из Ничто вышли, мы в Ничто и вернемся, в каком-то смысле оно нам гораздо ближе того, что происходит сейчас. От сюда и то что в цитате выше "что цель нашего рождения — Ничто что мы любим Ничто, верим в Ничто, трудимся, не щадя себя, чтобы обратиться постепенно в Ничто."

Тут конечно хочу сказать, что это чистый Фихте (простите все таки вставил философские 5 копеек). В том смысле, что это Фихте без примесей рацио, это чистое чувственное восприятие. Само это ощущение, которое обычно описывают люди принимающие наркотики, практикующие духовные практики и тд тп, но описано не просто как всеединство "я есть все", а именно что как диалог между мной и миром. То есть Гельдерлин описан диалог не только с самим чувством любви, а Диатома конечно не только прообраз + образ, но оно еще и само это чувство, что он к ней испытывает (тут еще замечание, что когда женский образ пишется, например Толстым - это идеальный персонаж, который живет отдельно от автора но все таки это фикция текста, очень убедительный Набоковский обман, у Гельдерлина это буквально что влажная мечта о любви к недоступному объекту, настолько, что даже в романе все взаимодействие это письма). А именно что совершил попытку диалога мира с миром. То есть автор пытается не просто передать свое чувство, он создает невозможную фигуру в каком-то смысле. Тут самое сложно: автор, как часть мира, описывает мир/Ничто (который он видит как человек), но для него мир (который он видит) есть только его чувство о мире, и тут возникает выворачивание, сам мир сообщает ему о себе через него, и так по спирали.

В итоге мы понимаем, совсем не банальную мысль, что нет никакой смерти. Потому что как может умереть все? Все не может умереть, потому что есть ты, читатель, а ты не можешь умереть, потому что находишься под присмотром мира. В итоге мы все есть Единое, вечное и иногда делимое в бесчисленных вариациях. вообщем книга хорошая :-)

Ох, тяжко читать романтиков. Чувство гадливой брезгливости вызывает у меня все это сопливое нытье про любовь, величие духа и благородство души. Нет, наверно, ничего плохого, когда человек так думает, но выраженное в словах и записанное все это кажется жуткой и многословной пошлятиной.

Сюжет незамысловат: Великая Любовь заканчивается смертью; Истинная Дружба - расставанием; Священная Война - бессмысленной резней. Венчает все отповедь непонятно чем провинившимся немцам из разряда тех, что любит нынешний русофоб отечественного розлива, т.е. не отягощенных не объективностью, ни какими-либо аргументами.

Резюмируя, интереса кроме литературоведческого не представляет, но все-таки это чуть лучше Вертера, где ты просто ждешь - дождаться не можешь, когда тот застрелится.

Насколько хорошо пошло чтение вначале и насколько, по большей степени, я утратил интерес к книге где-то в начале второй половины. Это мои чисто личные впечатления. В первой половине книги есть ряд эстетических и философских рассуждений, необычайно красивых. На вторую половину книги душа моя не отозвалась. В предисловии пишут, что автор страдал от душевного недуга — биполярного расстройства; возможно, это настроение спроецировалось на текст, поэтому не так-то просто ему открываться.

«В жизни бывают великие часы. Мы смотрим на них снизу вверх, как на колоссальные образы будущего и древности, мы ведём с ними великолепную борьбу, и если мы против них устояли, они становятся как братья, и не покидают нас».

— Фридрих Гёльдерлин, «Гиперион»

(Гёльдерлин Ф. Гиперион / Пер. с нем. Н. А. Самойловой. — М.–СПб.: Летний сад, Университетская книга, 2014. С. 189.)

Man spricht in der Beschreibung von einer Einmaligkeit dieser Kurzgeschichte. Dennoch bleibt es für mich ein Rätsel, wo und wie man diese hier finden kann. Man soll natürlich bedenken, dass es am Ende des 18. Jahrhunderts verfasst wurde. Nicht zu bezweifeln ist auch die Schönheit der deutschen Sprache. Aber es reicht einfach nicht, denn es gab reichlich von deutschen Klassikern, die nicht schlechter waren. Die Handlung bietet nichts Besonderes an. Es geschieht die ganze Zeit - Nichts. Die Hauptperson lebt und stirbt in Deutschland, in Gedanken aber nur in seiner und mit seiner Vergangenheit. Er hat ein Heimweh nach Griechenland, was eigentlich gar nicht seine Heimat ist. Dabei denkt er, wie er dafür gekämpft hat und kämpfen könnte. An sich finde ich die Idee etwas über das Gefühl, wie das Heimweh zu schreiben nicht schlecht. Auch die Verehrung der großen Griechen, als ein Vorbild der Bildung zu betrachten, ist bemerkenswert und gerechtfertigt. Ohne Zweifel ist jede Sehnsucht ein sehr langweiliger Zustand. Aber etwas spannender sollte man es doch beschreiben... Es liest sich innerhalb von maximal 2 Stunden. Dafür habe ich aber 5 gebraucht, weil es so langweilig war. Trotz der Kürze ist es nur für eine Allgemeinbildung zu empfehlen. Wenn man aber eine Unterhaltung erwartet, da ist man mit diesem Buch ganz falsch.