Цитаты из книги Пьесы

Сирано. Что ум? Он может быть притворщиком искусным, Но перед ним любовь появится едва, И меркнет он, как перед всяким чувством Бледнеют всякие слова. Ум -- это проблеск! Искра в свете Огня любви, слепящего до слез... Он меркнет в нем, как меркнут свечи В сиянии вечерних звезд. Роксана. Но все же ум... Сирано. Вы говорите все же. Так, значит, чувство вам дороже? Вам дороги слова, однако ближе ласка? Так будьте смелы до конца. Что ум в любви? Не более, чем маска, Накинутая на сердца! И эта маска сердцу чужда. Скажите сами: как мне быть? Ведь ум всегда скрывает чувство, А я хочу его открыть! Роксана. Ну, хорошо. Пускай для нас двоих Пришли мгновенья эти. Понимаю, Но что вы скажете, переживая их?

Мое изящество внутри, а не снаружи. Да, я не разодет, как щеголь, я не фат, И мне достоинство дороже, чем наряд, За модой не гонюсь, но на люди не выйду, Имея за душой несмытую обиду, Заношенную честь, на совести пятно И мысли , сальные, как старое рядно. В вопросах внешности простится мне беспечность: Я дорогой султан сменяю на сердечность, На независимость — и не спасет жилет, Когда под ним, в груди, живого чувства нет. Я франтовство ума избрал себе на долю. Вы хотите усы — я остроумье холю, И кто со мной знаком, те знают с давних пор, Что истина греметь умеет громче шпор.

Люди, которых принято называть гениями, в сущности говоря, ничего нового не выдумывают, — все их главнейшие идеи и вымыслы чаще всего можно найти у неизвестных, заурядных или просто бездарных авторов. Что же отличает гения от посредственности? Стиль и характер, ибо в конечном счете только они и определяют большого художника; каждый может припомнить случай из жизни или отыскать какую-нибудь поэтическую идею, но мало кто способен ее осознать и выразить таким образом, чтобы она стала достоянием всех.

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

«Что за канальи там расшумелись? Если я сейчас спущусь, за дело возьмутся Парки... Эй! Вам, быть может, неведомо, что в этот час по моему приказу умолкает все, кроме молвы обо мне? Может быть, вам неведомо, что моя шпага — это половинка ножниц, принадлежащих парке Атропе? Неведомо, что если я вхожу, то только через брешь, а если выхожу, то только из боя; если восхожу, то лишь на престол, а если нисхожу, то лишь на поле битвы; если опрокидываю — то лишь вражескую рать, если иду вперед — то лишь путем триумфа; если забавляюсь игрой — то воланами служат мне короны и скипетры; если выигрываю — то сражение; если теряю — то недругов; если пишу — то вызов на дуэль; если читаю — то смертный приговор; неведомо, наконец, что если я говорю — то пушечными залпами?».

Матамор из комедии Пьера Корнеля «Иллюзия» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

Если уж придерживаться этого метода и приписывать сочинителю слова и действия его персонажей, тогда всех трагических поэтов следовало бы немедленно повесить в назидание окружающим: они совершили больше убийств, отравлений, насилий и прелюбодеяний, больше варварских, кощунственных и злодейских поступков, нежели самые отвратительные разбойники; и уж в этом отношении классики, несмотря на все свое прямо-таки достойное пасторали отвращение к крови, которое они демонстрируют при появлении каждой новой пьесы, ни на йоту не уступают романтикам.

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)

То было время обольстительных авантюристок — испанок и итальянок, чувственных и надменных созданий, любящих с одинаковой страстью золото, кровь и благовония, бледных, как амбра, гибких, как ива, твердых, как сталь; носы с легкой горбинкой, пренебрежительно приподнятые уголки губ, сложенных в капризной усмешке; взгляд томный и мерцающий; густые вьющиеся волосы; царственные руки в многочисленных ямочках; длинные пальцы, соперничающие белизною со слоновой костью вееров, — дивное время обворожительных куртизанок, овеянных поэзией! То было время осады балконов, шелковых лестниц, балетов и маскарадов, галантных похождений в испанском духе, где серьезность уживалась с бесшабашностью, а преданность, доходящая до глупости, — с пылкостью, доходящей до жестокости; время сонетов, и легких стихов, и тяжелых бокалов, и метких ударов шпагой, и самозабвенной игры в карты; жизнь отдавали не задумываясь, душу вверяли любой случайности, словно не зная, как с ней следует поступить; ежеминутно ставили на кон свою судьбу, сражались за себя и шли в секунданты к другим, лишь бы не сидеть сложа руки; кто-то на вас посмотрел — и уже обнажена шпага, кто-то на вас не посмотрел — и снова пустеют ножны; один вас оскорбил, другой вами пренебрег — и все это без рисовки, непринужденно, с восхитительной небрежностью, точно договариваются, где бы пропустить стаканчик вина. Какая храбрость разменивалась на мелочи — монета достоинством в сто тысяч смельчаков, обесцененная на перекрестках, вечерами, под каким-нибудь фонарем!

Теофиль Готье «Сирано де Бержерак» (пер. Елена Вадимовна Баевская)