Жертва

Многогранный вопрос «почему», если дело касается чьей-то смерти, блещет особенно толстой и тупой гранью, ибо вопрос этот бессмысленный изначально. Сколь угодно можно на него отвечать, заранее зная, что ждет тебя или предсказуемая ложь, или реальная чуш. Тем не менее, наихристианнейший ответ на данный вопрос, если речь о смерти ребенка или недолгоживущего домашнего животного, устраивает практически всех. Что-нибудь типа «он сделал этот мир лучше». Ни к месту вспоминаются Вильгельм Гауф или Эмили Бронте. Хотя по идее должен вспомниться маленький племянник главного героя "Жертвы".

Если у Сола и идет речь о жертве, то жертва эта иного рода. Она непрерывная, то, что мы постоянно, считая малым или незначимым, отдаем за то, что считаем более важным или более глобальным. Пожертвования не облагаются налогами и именно поэтому скрывают собою какую-то другую цель. Можно, например, пожертвовать собственный пенис в пользу воинствующих феминисток. Особенно тяжко жертвовать вовсе незнакомыми людьми, что делает чудесную клятву «тобой клянусь» особенно значимой. Сол написал обо всем, хотя речь в основном идет о том, что человек периодически совершает неблаговидные для самого себя поступки. Хочет казаться лучше, чем есть - добрее, умнее, коммуникабельнее, более жалким, более сдержанным, более религиозным. С течением времени новые качества прилипают к облику человека как липкое дерьмо и в итоге он сам уже не помнит – где он настоящий, а где то, что для него придумало общество.

Мир видится цветными стекляшками калейдоскопа в глубоком детстве. Далее приобретает ужасающие очертания телеэкрана или монитора. Кому-то достаются вычурные дипломатические очки, кому-то чужие глаза начальника, кому-то глаза авторов-классиков. Смотреть в театральный бинокль на этот мир бывает временами интересно, хотя не так, как в оптический прицел снайперской винтовки. Это желтые очки от гуччи – посмотрите вокруг кислотными глазами Эллиса. Снимите очки подростка-кибердрочера минут на 5 перед сном. Снова виртуальный дождь за лобовым стеклом вашей тойоты. Сколько глаз устремилось на вас из окон различных смартфонов, сколько углов преломления – для чего-то по-настоящему своего давно не осталось места.

Сол, периодически задавая конкретные вопросы, никогда не дает однозначных ответов. Чтение по Солу Беллоу – это некий нелегкий процесс, когда твой мозг заставляют функционировать более инициативно и скрипеть так, что слышно в соседнем районе. Кучу совершенно, как кажется, несложных задач, очень переливчатых и очень разнокалиберных, хитрый автор постоянно подкидывает в топку, где извилины читателя еще не переплавились. Если удается, то какая-то незатронутая еще часть тебя самого может попытаться решить для себя – каким образом все это получится разглядеть в тексте, не устать, увидеть скрытый смысл, не заскучать и не сделать поспешных выводов. И вообще, чтение Сола Беллоу – это что-то не особенно значимое, если сравнивать это чтение с тем местом, что он занимает в твоей жизни.

Упоминание Достоевского именно в описаниях произведения «Жертва» видится не очень удачным. Конечно, если опираться на человека как объект, то у Сола и Федора Михайловича много общего. Какие-то авторы за основу берут алгоритмы, тенденции, застывшие формы, даже человеческие проблемы, которые, естественно, имеют отношение к человеку, но делают его при всем при этом второстепенным. Конкретно «Жертва» у Беллоу больше напоминает Кафку наоборот. Если знаменитый чех использовал абсурд как средство, чтобы поведать о чем-то ином, то у Сола это самое крышервущее лежит в основе. В мелочах он очень разумен и последователен. Но лучше не иметь возможности тот самый концептуальный бред распознавать. Пусть о нем говорят что угодно. Что это обычная ненормальность, банальщина или нудные еврейские рассуждения. Все равно. Прячь мысль, скрывай квинтэссенцию, пиши с неохотой – это основные принципы немногочисленного читателя, которому довелось побывать в мире Беллоу, но не посчастливилось жить с ним в одно время и в одном месте.

Один из главных англоязычных романов 40-х на первичном уровне вполне ожидаемо исследует послевоенные настроения и антисемитизм в американском обществе, однако, нравственные устремления самого Беллоу куда выше и порой он даже заходит на территорию Ф.М. Достоевского и Франца Кафки, по-своему осмысляя комплекс вины. «Жертва» вся построена на дихотомии жертва/преследователь, в которой главный герой, журналист-еврей из Нью-Йорка Аса Левенталь, сначала получает обвинение от старого знакомца Керби Олби в крахе его карьеры, а после и вовсе начинает задумываться, что действительно так или иначе косвенно виновен в чужом падении.

Аса весь соткан из противоречий, этот мнительный и обидчивый человек легко выходит из душевного равновесия и чувствует себя чужим в любом социуме, жертвой обстоятельств, однако, всё же нерешительно пытается действовать. Мотив вины и нравственной ответственности становится для героев Беллоу ключевым, и вскоре в компании малодушного параноика и опустившегося на самое дно алкоголика читателю становится понятно, что жертвой как минимум не рождаются, это внутренний конструкт, который мы примеряем на себя от безысходности и одиночества. Роман как минимум заставляет задуматься о собственной ответственности за свою жизнь и необходимости выйти из порочного круга обвинений кого бы то ни было да и себя самого.

Доводя отношения двоих героев порой до абсурда и намекая на обыденность этой истории вполне лиричным и честным финалом, Беллоу клеймит в лице героев и нас, застрявших порой то в фрустрации, то в жалости к себе, то в переваривании чужих слов в наш адрес. Со мной «Жертва» срезонировала, хоть до конца я её и не понял: текст всё же побуждает выйти из кокона пустых оправданий и взять жизнь в свои руки, попытаться прервать цикл жертвенности и почувствовать себя важным.

Первый раз встречаю зарубежного автора, столь очевидно похожего на Достоевского, ещё и еврея, пишущего о евреях. Та же (ну почти) глубина самокопания, иррациональная лихорадочность мыслей и действий, слабые опустившиеся елейно-подленькие людишки, воспалённые диалоги, нагнетающие какую-то внутреннюю тревожность.

Нью-Йорк плавится от жары, все вокруг истекают потом, а нервный, толстый и одинокий еврей Левенталь варится в соку собственных страхов и переживаний. У него и так все не слава богу: с женой нелады, она за всю книгу нигде, кроме его мыслей не появляется, работа не радует, не дает полностью проявить себя, племянник при смерти лежит, брат непутевый... Так он в один прекрасный момент еще и жертвой преследования становится.

Герой сам обрекает себя на упреки, унижения и злоупотребление своей порядочностью, когда некий Олби, субъект весьма маргинальный, заявляется к нему с обвинением в сломанной по вине Левенталя жизни. Он поначалу, конечно, отнекивается и отбрехивается от него, но недостаточно уверенно, потому что Олби снова настигает его и наглеет настолько, что... Это уже спойлер, так что я воздержусь. Я вообще ожидала трагического финала, но Беллоу все же не дал ему произойти.

Книга умная, тонкая, сквозь неё слегка трудно продираться, но для себя я много резонирующих мыслей отметила. Про то, что душа - это не вертящаяся дверь, впускающая все и всех подряд, что в ней места на все переживания на свете не хватит. Про те ночные краткие мгновения озарений, испаряющиеся из памяти днем. Единственное, что по зрелом размышлении трудно сказать о чем конкретно была книга - то ли о великой тревожности и уязвимости души человеческой, то ли о том, что мы даже не подозреваем, как сильно мелкие и крупные наши решения и поступки сказываются на жизни других людей. Но с другой стороны, вот начнёшь об этом думать и снова душу по кускам не соберёшь. Беллоу читать буду, понравился.