Цитаты из книги Красная площадь

Таким образом, любой следователь – сам себе хозяин. Перед ним конкретные факты и конкретные поступки людей. Ну, чем не работа писателя-романиста, с той только разницей, что ты не имеешь права ничего выдумывать или подтасовывать, как делают это товарищи писатели, а вынужден охотиться только за правдой, потому что от этого зависят судьбы не каких-то там вымышленных Отелло или Раскольниковых, а самых что ни на есть из плоти и «крови Ивановых, Петровых, Рабиновичей и Брежневых. Да и твоя собственная судьба, что немаловажно…

17 часов 43 минуты

Белкин, Пчемян и Золотов продолжали компилировать официальный некролог Суслову из старых некрологов Кирову, Орджоникидзе, Жданову и другим партийным вождям. Чанов писал «Медицинское заключение о болезни и причине смерти Суслова М. А.» А Синцов отвлёкся от них, подошёл ко мне.

– Игорь Иосифович, нам кажется, что у вас какие-то затруднения в работе. Да?

– Я не совсем понимаю, – сказал я. – Жаров мне сказал, что меня пригласил Леонид Ильич.

– Он побеседует с вами, но чуть позже…

– Я думаю, ты не с того начал, – сказал ему Пчемян. – Игорь Иосифович ещё не знает, кто ты и вообще с кем он имеет дело. Я уверен: он считает, что речь идёт только о том – править Брежневу или не править. Да?

– Не совсем так, – сказал я. – Я уже видел тезисы Суслова…

– А, тогда легче. Тогда вы понимаете, что это не столько борьба за престол, сколько за то, будет ли ваш сын воевать где-нибудь в Саудовской Аравии или пойдёт в институт. Будет ли введено тотальное крепостное право, публичная смертная казнь и прочие прелести средневековья, или – мы сбалансируем на грани более-менее человеческой жизни…

Я мысленно усмехнулся, а Белкин просто снял у меня с языка слова, которые я произнести не решился. Он вскинул глаза на Пчемяна, спросил насмешливо:

– А ты считаешь, что у нас человеческая жизнь? Мяса нет, очереди за хлебом и воровство на каждом шагу.

– Я сказал «более-менее человеческая», – ответил ему Пчемян. – Сейчас мы стоим перед дилеммой: заняться своим огородом, сажать пшеницу и разводить коров или завоевывать чужих коров и чужие огороды. При этом вся машина власти отлажена именно для второго пути. Чтобы послать войска в Афганистан, Колумбию или Саудовскую Аравию, не надо менять ни одного секретаря райкома или даже собирать сессию Верховного Совета. И ввести крепостное право ничего не стоит – не будет ни бунтов, ни демонстраций. А если и забастуют какие-нибудь литовцы, то на их территории стоят киргизские войска, а в Киргизии – литовские. Сталин продумал эту систему гениально. Война за победу коммунизма во всём мире оправдывает и карточную систему, и крепостное право, и смертную казнь диссидентам – всё, что хотите. А главное – укрепит руководящую роль партии, то есть все партийные чиновники останутся в своих креслах, да ещё получат офицерские звания. Поэтому Суслову так легко было готовить кремлёвские перевороты или настоять на вторжении в Афганистан: генералы хотят воевать, чтобы стать маршалами, а партийные лейтенанты хотят руководить армейскими генералами…

Белкин сел за машинку, прочёл то, что было напечатано:

«25 января 1982 года на восьмидесятом году жизни скончался член Политбюро, Секретарь ЦК КПСС, депутат Верховного Совета СССР, дважды Герой Социалистического труда Михаил Андреевич Суслов. Человек большой души, кристальной нравственной чистоты, исключительной скромности, он снискал себе глубокое уважение в партии и народе».

– Годится?

– Очень талантливо! – усмехнулся Пчемян и взял в руки старую газету с некрологом Кирову.

– Теперь можно отсюда:

«На всех постах, которые доверяли ему Коммунистическая партия и народ, он проявил себя выдающимся организатором, несгибаемым борцом за великое дело Ленина, за успешное решении задач коммунистического строительства...»

Белкин с насмешливой улыбкой пулемётно отстучал это на машинке, спросил:

– Можно добавить, что он твёрдо и непримиримо отстаивал чистоту партийных рядов?

– Добавь, – согласился Пчемян.

– Может быть, не нужно «чистоту партийных рядов»? – спросил Синцов. – А то звучит, как намёк на партийные чистки 37-го и 46-го года, когда этот параноик загубил тысячи лучших коммунистов...

– Напишите «твёрдо отстаивал чистоту марксизма-ленинизма», – сказал Золотов. – Вроде бы то же самое, но без прямого намёка.

– Видите, Игорь Иосифович? – лукаво пожаловался на них Белкин. – Никакой свободы творчества даже в некрологах!...