Цитаты из книги Жизнь Арсеньева. Роман и рассказы

впервые ощутил тогда, что она (смерть) порой находит на мир истинно как туча на солнце, вдруг обесценивая все наши «дела и вещи», лишая нас интереса к ним, чувства законности и смысла их существования, все покрывая печалью и скукой.

... не высказать вполне, в чем такая дивная прелесть их песни.

Прелесть была в откликах, в звучности березового леса. [...] И еще в том была (уже совсем неосознаваемая нами тогда) прелесть, что эта родина, этот наш общий дом была — Россия, и что только ее душа могла петь так, как пели косцы в этом откликающемся на каждый вздох березовом лесу.

Если поедем вместе, все будет испорчено. Мне это будет очень неприятно. Даю вам честное слово, что я совсем не то, что вы могли обо мне подумать.

В такие морозы замерзла однажды на паперти собора нищая дурочка Дуня, полвека шатавшаяся по городу, и город, всегда с величайшей беспощадностью над  ней издевавшийся, вдруг закатил ей чуть не царские похороны…

«Вещи и дела, аще не написаннии бывают, тмою покрываются и гробу беспамятства предаются, написаннии же яко одушевленнии...»

Ах, эти заносы, Россия, ночь, метель и железная дорога! Какое это счастье - этот весь убеленный снежной пылью поезд, это жаркое вагонное тепло, уют, постукивание каких-то молоточков в раскаленной топке, а снаружи мороз и непроглядная вьюга...

Сколько заброшенных поместий, запущенных садов в русской литературе и с какой любовью всегда описывались они! В силу чего русской душе так мило, так отрадно запустенье, глушь, распад? Я шел к дому, проходил в сад, поднимавшийся за домом... <...> Небо и старые деревья, у каждого из которых всегда есть свое выражение, свои очертания, своя душа, своя дума, - можно ли наглядеться на это?

Ростовцев сказал однажды, указывая на оконный косяк, где были сделаны им какие-то пометки мелом:

- Что нам векселя! Не русское это дело. Вот в старину их и в помине не было, записывал торговый человек, кто сколько ему должен, вот вроде этого, простым мелом на притолке. Пропустил должник срок в первый раз, торговый человек вежливо напоминал ему о том. Пропустил другой - остерегал: ой, мол, смотри не забудь и в третий раз, а то возьму да и сотру свою пометку. Тебе, мол, тогда дюже стыдно будет!

- Однако мы с вами конкурируем в седине! Ну да не беда, седые бобры дороже!

Она, подняв на меня глаза, вдруг тихо, многозначительно спросила: – Хотите, поедем в Москву?
Что-то жутко содрогнулось во мне… Я покраснел, забормотал, отказываясь, благодарности … До сих пор вспоминаю эту минуту с болью большой потери.

Новый рассказ Чехова! В одном виде этого имени было что-то такое, что я только взглядывал на рассказ,- даже начала не мог прочесть от завистливой боли того наслаждения, которое предчувствовалось.

Когда в таинственных долинах, Весной, при кликах лебединых, Близ вод, сиявших в тишине, Являться стала муза мне...

"Пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших."

«Номер без неë показался каким-то совсем другим, чем был при ней. Он был ещë полон ею - и пуст. Это было странно! Ещë пахло еë хорошим одеколоном, ещë стояла на подносе еë недопитая чашка, а еë уже не было...»

...всегда радует человека перемена обстановки, связанная с надеждой на что-то хорошее или, может быть, просто с бессознательными воспоминаньями давнего былого, кочевых времен.

Разрушает "старую жизнь" во время революций не презрение народа к ней, а как раз наоборот - острая зависть к ней, жажда её.

...сила не в самой силе, а в той власти, с которой связана она.

Состояние убийцы зависит то его точки зрения на убийство и от того, ждёт он за убийство виселицы или же награды, похвал.