Цитаты из книги Обломов

Душа его была еще чиста и девственна; она, может быть, ждала своей любви, своей поры, своей патетической страсти, а потом, с годами, кажется, перестала ждать и отчаялась.

Глядишь, кажется, нельзя и бить на белом свете, а выпьешь, можно жить!

Он приложил руку к сердцу: оно бьётся сильно, но ровно, как должно биться у честных людей.

Человек создан сам устроивать себя и даже менять свою природу, а он отрастил брюхо да и думает, что природа послала ему эту ношу! У тебя были крылья, да ты отвязал их. 

— Чем же я виноват, что клопы на свете есть? — сказал он с наивным удивлением. — Разве я их выдумал?
— Это от нечистоты, — перебил Обломов. — Что ты все врешь!
— И нечистоту не я выдумал.
— У тебя вот там мыши бегают по ночам — я слышу.
— И мышей не я выдумал. Этой твари, что мышей, что кошек, что клопов, везде много.
— Как же у других не бывает ни моли, ни клопов?
На лице Захара выразилась недоверчивость, или, лучше сказать, покойная уверенность, что этого не бывает.

Она ехала и во французский спектакль, но содержание пьесы получало какую-то связь с ее жизнью, читала книгу, и в книге непременно были строки с искрами ее ума, кое-где мелькал огонь ее чувств, записаны были сказанные вчера слова, как будто автор подслушал, как теперь бьется у ней сердце.

У него четырехэтажный дом. Я тебе адрес скажу...

- Не надо, не говори, - возразил Андрей, - я пойду к нему, когда у меня будет четырехэтажный дом, а теперь обойдусь без него...

Простая баба; грязный быт, удушливая сфера тупоумия, грубость — фи!..

— Уберешь, а завтра опять наберется, — говорил Захар.
— Не наберется, — перебил барин, — не должно.
— Наберется — я знаю, — твердил слуга.
— А наберется, так опять вымети.
— Как это? Всякий день перебирай все углы? — спросил Захар. — Да что ж это за жизнь? Лучше бог по душу пошли!

— Чем же я виноват, что клопы на свете есть? — сказал он с наивным удивлением. — Разве я их выдумал?

Ребёнок кончит тем, что убьёт и жертву и мучителя.

Ум и воля давно парализованы и, кажется, безвозвратно.

Хоть бы сквозь землю провалиться! Эх, смерть нейдет!

—У меня руки чисты, — заметил Захар, показывая какие-то две подошвы вместо рук.

—Вот, — сказал он, — ядовитый! Что я за ядовитый? Я никого не убил.

—Как же не ядовитый! — повторил Илья Ильич, — ты отравляешь мне жизнь.

Уж не Тарантьев ли взял? — подумал нерешительно Илья Ильич. — Да нет, тот бы и мелочь взял.

Сначала ему тяжело стало пробыть целый день одетым, потом он ленился обедать в гостях, кроме коротко знакомых, больше холостых домов, где можно снять галстук, расстегнуть жилет и где можно даже «поваляться» или соснуть часок.

А я пал в ноги ему и слезно умолял; он закричал благим матом: „Пошел, пошел! тебе сказано, что будет исполнено — подай бумагу!“