Цитаты из книги Властитель душ

Я уже сказал: к доверию не принудишь, но можно добиться доверия, терпеливо дождаться его.

Другие шарят по карманам, а ты - по душам!

Каждому — свое счастье, по мере сил и изворотливости.

И я спрашиваю себя, зачем я шел долгим и тяжким путем, зачем тщетные усилия, образование, книги, бедность? Стоит ли и дальше мучиться и обрекать на такую же судьбу сына? У меня может быть другое будущее — я стану шарлатаном, буду лелеять болезни и пороки богачей, как лелеют редкие цветы. Сейчас я после стольких усилий, мучений, надежд вынужден клянчить, унижаться, ждать милостыни, как делал сотню раз, но больше это не повторится!

[...]Дамы тоже беседовали между собой; Внезапно он различил свое имя: «Дарио Асфар… доктор Асфар…», одна из женщин назвала его даже «профессор Асфар». Он сразу насторожился. Дамы беседовали о нем. — Он вышел из моды, — сказала одна из них резким безапелляционным тоном. Он [Дарио Асфар] услышал приговор, которого боялся последние четыре года, безжалостный для человека, живущего за счет других — за счет их маний, пристрастий, обольщений, — смертный приговор для шарлатана.

Боль причиняет только своя кровь, та, что породила нас, или та, которую породили мы.

Ужасно не то, что ненавидишь родителей. Ужасно, что стараешься и не можешь их полюбить.

Мы заклинаем прошлое, и оттуда к нам возвращается не единственный человек, а целая толпа, вереница - друзей, возлюбленных, соучастников забытых преступлений.

значимы не слова, а интонация

к доверию не принудишь

Но заботы любящих родителей часто неуклюжи, нелепы.

Она чувствовала себя старой и бесконечно усталой. Тело! Невелика потеря! Оно дарит нам наслаждения, и его же терзают желание и боль.

— Он вышел из моды, — сказала одна из них резким безапелляционным тоном, каким светская женщина всегда говорит о том, чего совершенно не знает, искупая невежество заносчивостью.

Теперь она ему открыто изменяла. Изменяла с самого начала, он не заблуждался на ее счет, но до сих пор соблюдала правила благопристойности. Пока женщина дорожит мужчиной, у нее одна манера быть ему неверной, но как только он стал ей безразличен и она больше не заботится о том, чтобы он ее не бросил, манера меняется.

Он не спешил принять Вардеса и пошел переодеваться, дорожа короткими минутами неизвестности — главной усладой игроков: надежда и безнадежность в эти минуты достигают предела напряженности и сливаются воедино.

Боль причиняет только своя кровь, та, что породила нас, или та, которую породили мы… Истории с женщинами, с деньгами проходят, забываются, но, когда замешаны свои, дело другое — капля обшей крови отравляет все.

Все вокруг померкло, потускнело из-за дождя, так дурнеет женщина, поплакав.

Все женщины до одной, совершая отвратительную подлость или низость, твердят о чести и благородстве.