Цитаты из книги Сердцедер

Заседание Правления было назначено на половину одиннадцатого. В обязанности привратника входило: отпереть зал, расставить пепельницы по соседству с папками для бумаг, разложить порнографические открытки, побрызгать там-сям дезинфицирующим раствором (потому что многие советники страдали изнурительными и очень заразными заболеваниями), расставить стулья так, чтобы спинки образовывали две идеально параллельные линии по обе стороны овального стола.

А сейчас вы увидите, как наружу вырвется главная страсть моего существования: ненависть к бесполезному.

Она была теплой-теплой в своем голубом пеньюаре. Она пахла мылом и подогретой на коже косметикой.

Мало-помалу я выстроил мир по своей мерке — без шарфа, без родителей…

...каждый кулич свою начинку хает.

- Меня разочаровали внешние формы вашей религии, - сказал Вольф. - Слишком уж всё это произвольно. Манерничанье, песенки, красивые костюмы... что католицизм, что мюзик-холл - всё одно и то же.

Вольф шёл быстрым шагом, смакуя бодрящий воздух свежеиспечённого утра.

Вольф слегка привёл себя в порядок, перед тем как вернуться в зал, где пили и танцевали. Вымыл руки, отпустил, но недалеко, усы, убедился, что они ему не идут, сбрил, не отходя от кассы, и завязал галстук на другой, более пространный манер, ибо мода успела за это время уйти вперёд. Затем, рискуя шокировать коридор, он проник в него с другой стороны.

- Ну, ладно – сказал Жакмор, - я, пожалуй, пойду.

• Ну, ладно, - сказал кюре, - вы, пожалуй, пойдете.
• Ну, так я пошел, - сказал Жакмор.

— Не стройте такую рожу, — сказал Ангель. — Глядя на вас, хочется плакать. Можно подумать, что вы теряете друга! — Так оно и есть, — ответил Жакмор. — Я успел вас полюбить. — Я тоже, — сказал Ангель. — Но все-таки ухожу. Одной любви к вам недостаточно для того, чтобы остаться; зато ненависти к другим вполне хватает на то, чтобы уйти.

“— Опять хозяйка чудит? — спросил кюре. — Опять, — ответил Жакмор. — Одна мысль о том, что с ними может что-то случиться, сводит ее с ума. — Точно так же ее сводила бы с ума мысль о том, что с ними ничего не может случиться, — заметил кюре.”

“нужно построить им совершенный мир, мир чистый, приятный, безопасный, как внутренность белого яйца, утопающего в пуховой подушке.”

“— Я… — начал Жакмор. — Э-э… Мне немного стыдно; ведь я тоже дрался. Раз я все равно шел к вам, то решил заодно занести денежку… Он протянул ему стопку золотых монет. — Естественно… — с горечью прошептал Слява. — Быстро же вы освоились. Приведите себя в порядок. Не беспокойтесь. Я забираю ваш стыд.”

“Раскаяние не гарантирует прощение.”

“На ваши стулья мы поставили другие стулья, чтобы вы поняли, что за такую цену на этих местах только стульям и сидеть, да и то вверх ножками.”

“Расположенные по диагонали рельефы на первых двух столбах хрестоматийно иллюстрировали жизнь Христа: Иисус, почесывающий себе пятки на обочине дороги, Иисус, выдувающий литр красненького, Иисус на рыбалке, короче — классический набор картинок в прицерковных лавках.”

“Каждый раз, когда мы начинаем беседовать, нас заносит в глубокомыслие.”

“Женщины и мужчины живут в разных измерениях.”

“-...Ну а мыши? — Исключительно забавы ради, — признался Жакмор. — И совсем невкусно. — Зато это расширяет ваш вкусовой кругозор, что можно лишь приветствовать...”