Цитаты из книги Остров

— Когда человек молод, Ивоа, он не должен работать слишком много. Вот когда он постареет и ничего другого ему не останется делать, тогда работа — удовольствие.

Я действительно не понимаю, почему вы требуете от женщин добродетелей, которые сами попираете на каждом шагу.

Он неудачник, и поэтому ему приписывают все добродетели. Он бесхарактерен, и поэтому люди закрывают глаза на его пороки. Но стоит ли вечно искать оправдания людям? Рано или поздно трусость себя проявит. И весьма неприглядно.

— Таких вещей перитани не говорят, — краснея, признался Парсел.

— Знаю, — подтвердил Меани, кладя ему руку на плечо. — Все, что приятно слушать, они не говорят. И все, что приятно делать… — Он фыркнул и добавил: — Делать-то делают, но кривляются.

Видите ли, Парсел, вообще-то на мой взгляд женщины… - он потер себе лоб, - все-таки утомительны. – И добавил: - Вечно своей судьбой недовольны. Тем, что у них есть, пренебрегают, подавай им то, чего у них нет. Другого мужа. Другое платье. Да разве угадаешь?!

Видите ли, Парсел, Джонсон плохо рассчитал. Выбрал себе уродину. Решил, что раз уродина, значит у нее есть другие достоинства. А это не так. Будь это так, все бы только на уродинах и женились. Еще бы! Да за них дрались бы! А дело-то в том, что уродливые женщины такие же надоедливые, как и красавицы…

Мы не боимся бури, а таитяне не боятся акул. Храбрость, в сущности, — вопрос привычки.

Он такой славный парень, что перед тем, как начинать спор, предпочитает отдать мне свой нож.

Я двадцать лет шатался по белу свету и ни разу не видел, чтобы религия хоть на грош изменила человека. Плох он, плохим и останется с Иисусом Христом или без Иисуса Христа.

Не иначе там бандиты! Пираты! Может, даже французы!

Я уверена, что на своем острове Адамо был самым главным вождем и что у него было множество кокосовых пальм. Парсел не мог удержаться от смеха. — На моем острове нет кокосовых пальм. — Ой! — удивилась Итиа. — А как же вы тогда живете? — Плохо. Потому-то мы и приезжаем жить на чужие острова.

Парсела не оставляло какое-то странное чувство. В самой щедрости здешней природы был заложен парадокс. Земля производила все, что потребно человеку, а человека не было.

— Что это вы делаете, Маклеод? — Мастерю ворот, — ответил Маклеод, не отрываясь от работы. — А кто вам приказал его делать? Маклеод поднялся, распрямил длинное костлявое тело, оглядел своих помощников, пожал плечами и, склонив узкое, как лезвие ножа, лицо, проговорил медленно, скрипучим голосом: — Вы, капитан, мне нужны, когда дело идет об управлении кораблем, а когда я мастерю ворот, вы мне вроде как бы и ни к чему. Это уж мое ремесло.

На английских кораблях того времени существовал своего рода неписаный закон, согласно которому во время трапез капитан обязан был хранить молчание и тем самым вынуждал к тому же своих помощников. Скрытый смысл этого обычая основывался на том соображении, что на борту корабля капитан не имеет равного себе, а следовательно, нет у него и достойного собеседника.

Он неудачник, и поэтому ему приписывают все добродетели. Он бесхарактерен, и поэтому люди закрывают глаза на его пороки. Но стоит ли вечно искать оправдания людям? Рано или поздно трусость себя проявит. И весьма неприглядно.

Человек должен бы обладать особым чутьем, чтобы угадывать дорогие сердцу места.

Страх. Даже храбрые люди становятся кровожадными, когда ими овладевает страх.

У вас нет воображения. Вы не способны представить себе собственную смерть. А только смерть таитян.

Святости, по таитянским представлениям, нельзя добиться путем героического самоотречения. Просто она присуща человеку. Святыми бывают так же, как, к примеру, косолапыми, то есть от рождения. Святость – чудесное свойство, но заслуги человека в этом нет.