Цитаты из книги The Magic Mountain

Господи Боже мой, ведь жизнь прекрасна! Она прекрасна потому, что женщины одеваются соблазнительно, – и все люди считают, что так и надо, это повсюду принято и настолько распространено, что никто об этом не думает, никто не возражает, каждый бессознательно мирится с этим.

Мир застыл в ледяной чистоте, и его природная неопрятность как бы замерла, скованная сном, подобным волшебному очарованию смерти.

К сожалению, когда мы говорим о тех или иных особенностях характера, в наших словах всегда скрыта моральная оценка, либо хвала, либо порицание, хотя у каждой такой особенности всегда есть две стороны.

....причём, к чести Ганса Касторпа, следует отметить, что это именно его история, а ведь не с любым и каждым человеком может случиться история.

О!.. Много кой-чего можно было бы порассказать; самое трудное – начало, выбор...

Вы, итальянцы, изобрели вексельное дело и банки; да простит вам Бог. А англичане - те изобрели политическую экономию, и этого человеческий гений ввек им не простит.

... ведь дело в том, кто пьян, крупная индивидуальность или ничтожество... (обнаружил Ганс Касторп, смотря на Пеперкорна)

... если честь имеет немалые преимущества, то их имеет и позор... даже необъятнее.

Да, когда за ним следишь, за временем, оно идет очень медленно.

И всякое начало трудно. Да и вообще трудна всякая работа, если она заслуживает этого названия...

... когда чем-нибудь интересуешься, то приходит и понимание....

...иной раз начинаешь с осуждения, с порицания и справедливой досады, а потом открывается что-то совсем другое, не имеющее никакого отношения ко всяким оценкам...

Он оппозиционер по натуре... И обрушивается на всякий установленный порядок, а в таких людях всегда чувствуется какая-то отверженность...

Лао-цзы учил, что бездействие – самое полезное дело на свете. Если бы все люди отказались действовать, на земле воцарились бы мир и счастье.

Ни одного сколько-нибудь связного суждения, ни одной отвлеченной мысли человек не выскажет без того, чтобы не выдать себя с головой, бессознательно не вложить в них все свое «я», не передать символически лейтмотив и исконную проблему всей своей жизни.

Если можно говорить об "угрозе" применительно к слепым и неведающим стихиям, которые отнюдь не тешат себя намерением нас уничтожить, это бы еще куда ни шло, но которым до ужаса безразлично, если это и случиться ненароком.

Разве это не прекрасно и не возвышенно, что в языке существует одно слово для всего, что под ним разумеют, начиная от высшего молитвенного благоговения и кончая самым яростным желанием плоти? Тут полное единство смысла в двусмысленности, ибо не может любовь быть бесплотной даже при высшем благоговении, и не быть благоговейной - предельно плотская страсть.