Цитаты из книги Уединенное

Сам я почти всегда ругаю русских. Даже почти только и делаю, что ругаю их. "Пренесносный Щедрин". Но почему я ненавижу всякого, кто тоже их ругает? И даже почти только и ненавижу тех, кто русских ненавидит и особенно презирает. Между тем я бесспорно и презираю русских, до отвращения. Аномалия.

Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти.

Цинизм от страдания?.. Думали ли вы когда-нибудь об этом?

Вечно мечтает, и всегда одна мысль: как бы уклониться от работы

(русские)

И какая это несчастная вещь – писать «обозрение» политики. Как не впасть в ложь. Между тем ведь душа – бессмертна. Как выше религия политики.

Литература вся празднословие… Почти вся…

Исключений убийственно мало.

мне все казалось - вообще, всегда, - что меня раздавили на улице лошади.

Никакого интереса в будущем.

Потому что никакого интереса уж не разделит "друг". Интерес нужен "вдвоем": для одного - нет интереса.

Для "одного" - могила.

В "друге" Бог дал мне встретить человека, в котором я никогда не усомнился, никогда не разочаровался. Забавно, однако, что не проходило дня, чтобы мы не покричали друг на друга. Но за вечерний час никогда не переходили наши размолвки. Обычно я или она через 1/2 часа уже подходили с извинением за грубость (выкрик).

Никогда, никогда между нами не было гнева или неуважения.

Никогда!!! И ни на один полный день. Ни разу за 20 лет день наш не закатился в "разделении"...

(глубокой ночью).

- Что же ты любишь, чудак? - Мечту свою.

Недодашь чего - и в душе тоска. Даже если недодашь подарок.

(Девочка на вокзале, Киев, которой хотел подарить карандаш-"вставочку"; но промедлил, и она с бабушкой ушла).

А девочка та вернулась, и я подарил ей карандаш. Никогда не видала, и едва мог объяснить, что за "чудо". Как хорошо ей и мне.

Я не нужен: ни в чем я так не уверен, как в том, что я не нужен

И я вошел в этот проклятый инородческий дом, о котором сам же при первом визите подумал: "Никогда не встречал такого: тут можно только повеситься".

Посмотришь на русского человека острым глазком.. Посмотрит он на тебя острым глазком... И все понятно. И не надо никаких слов.

Вот чего нельзя с иностранцем.

с основания мира было две философии: философия человека, которому почему-либо хочется кого-то выпороть; и философия выпоротого человека

Он нес перед собою свою гордость. И она была — ничто. Лучшее в себе, грусть, — он о ней промолчал.

Народы, хотите ли я вам скажу громовую истину какой вам не говорил ни один из пророков… – Ну? Ну?.. Хх… – Это – что частная жизнь выше всего. – Хе-хе-хе!.. Ха-ха-ха!.. Ха-ха!.. – Да, да! Никто этого не говорил; я – первый… Просто, сидеть дома и хотя бы ковырять в носу и смотреть на закат солнца. – Ха, ха, ха…– Ей-ей: это – общее религии… Все религии пройдут, а это останется: просто – сидеть на стуле и смотреть вдаль.

"Что же была та стрела, которую постоянно чувствовал в моем сердце? И от которой, в сущности, и происходит вся моя литература. Это - грех мой. Через грех я познал все в мире и через грех (раскаяние) относился ко всему в мире."